— В течение месяца, — ответил я уверенно. — Интендант в Новгороде намекнул, что финансирование на следующий квартал уже согласовано. И объёмы будут больше.
— Тогда не зеваем, — резюмировал отец. — Завтра начинаем искать помещения под второй цех. И новых поставщиков. Если будем кормить половину армейской Новгородчины, одного завода нам не хватит.
Он был прав. Масштаб менялся. Из кустарного производства консервы превращались в отрасль. А это требовало уже иного уровня планирования, иных инвестиций и иных рисков. Но именно такой размах и был нужен. Каждый рубль, заработанный на государственных поставках, приближал тот момент, когда можно будет закупить не просто корабль, а целую флотилию, нанять не просто команду, а колонистов, построить не факторию, а укреплённое поселение в далёкой Калифорнии.
Лёжа поздно ночью в постели, я смотрел в тёмный потолок, но видел не балки, а бескрайнюю водную гладь Тихого океана и изломанную береговую линию залива, который на картах этого времени ещё не назывался Сан-Франциско. До него было тысячи вёрст, годы подготовки и тонны серебра. Но первый, самый трудный шаг — шаг в коридоры власти — был сделан. И сделал его не Алексей Дмитриевич, утонувший в тоске по приключениям, а Павел Олегович Рыбин, купец первой гильдии, поставщик военного ведомства. Ирония судьбы была совершенной. И теперь оставалось лишь продолжать путь, с каждым днём наращивая темп, капитал и влияние. Год, данный отцом, уже не казался таким коротким. Но расслабляться было рано. Впереди предстояло самое сложное — не просто выполнить заказ, а стать для системы Аракчеева и армии незаменимым. А затем, опершись на эту силу, совершить рывок в Америку, туда, где время пионеров ещё не закончилось, и где один человек с волей и знанием действительно мог изменить карту мира.
Глава 8
Цифры, выстроившиеся ровными колонками в моей рабочей тетради, упрямо твердили одно: восьми тысяч рублей, даже с учётом всех накопленных за счёт спичек и аванса по будущим консервным поставкам, катастрофически мало. Я сидел за столом в кабинете, отведённом мне отцом, и в который уже раз перепроверял смету. Сумма, казавшаяся огромной ещё месяц назад, теперь выглядела жалкой крохой на фоне масштаба замысла.
Простая логистическая модель, выстроенная в уме, демонстрировала безрадостную картину. На найм и оснащение даже одного судна, способного на переход через Атлантику и далее — вокруг мыса Горн или через Индийский океан, — ушла бы добрая половина капитала. Плюс закупка товаров для торговли и обеспечения колонии: инструменты, оружие, провиант, семена, скот. Плюс наём команды и первых поселенцев — не отчаянных авантюристов, которые разбегутся при первой же трудности, а людей с навыками, готовых подчиняться дисциплине. Плюс неизбежные взятки чинам Русско-Американской Компании для получения хотя бы видимости легитимности. Каждый пункт размножался на три, если мыслить категориями минимально жизнеспособной группы, способной не просто высадиться на берег, но и удержаться, отстроиться, начать производство. Восемь тысяч превращались в пыль. Нужно было как минимум двадцать пять, а лучше — тридцать. И это без гарантии, что первая же буря или болезнь не пустит все труды ко дну.
Я откинулся на спинку стула, растирая переносицу. Мысли крутились вокруг одного: нужно больше денег и, что критически важно, административный ресурс. Без покровительства или хотя бы нейтралитета РАК любая экспедиция рисковала быть перехвачена их кораблями ещё на подходах к Аляске или Калифорнии как браконьерская. Мои успехи с Аракчеевым открывали одни двери, но в мире колониальной торговли царила своя камарилья, свои интересы. Нужно было понять точную стоимость входа в эту игру.
Решение пришло само собой: получить цифры из первых рук. Не довольствоваться слухами и обрывками контрактов, а увидеть корабли и услышать цены. На следующее утро, не посвящая отца в детали, я велел Степану запрягать дрожки и ехать к адмиралтейским верфям, точнее, к тем частным предприятиям, что ютились ниже по течению Невы и брали подряды на строительство коммерческих судов.
Воздух в районе верфей был насыщен запахом смолы, свежеструганного дерева и речной сырости. Грохот молотков, скрип лебёдок, отрывистые команды мастеров — всё сливалось в симфонию созидания и разрушения. Одни корпуса, обшитые медными листами, спускали на воду под приветственные крики, другие, почерневшие от времени, разбирали на дрова и металл. Мы нашли контору управления одной из средних верфей — солидное одноэтажное здание из кирпича. Меня, в моём добротном купеческом платье, пропустили без задержки.