— Риск — дело вполне себе привычное. Хочешь жить хорошо — придётся рисковать рано или поздно, — парировал я. — Главное — правильный расчёт и достаточный ресурс.
— Ресурс, — повторил он задумчиво. — Именно его чаще всего и не хватает. Особенно когда речь идёт не просто о торговом рейсе, а о чём-то большем. Вы ведь не за мехом одним глазете?
Его вопрос прозвучал мягко, но проникновенно.
Я почувствовал лёгкий холодок по спине. Этот человек читал между строк слишком умело.
— Основание фактории, — сказал я, отведя взгляд к бокалу. — Для самостоятельной торговли. Чтобы не зависеть от монополий.
— Фактория… — он отпил вина, поставил бокал на стол с тихим звоном. — Это уже политика. Колония. Слабые колонии либо поглощают, либо уничтожают. Нужна не просто фактория, а крепость. И люди, готовые не только торговать, но и защищать, строить, управлять. И корабли, чтобы связь с метрополией поддерживать. Один бриг для этого мал. Нужна флотилия.
Мужчина говорил точно, как будто давно обдумывал подобные вопросы. И говорил не как мечтатель, а как стратег. Моё первоначальное подозрение росло, обрастая догадками. Манера речи, безупречный русский с лёгким армейским оттенком, острый ум, интерес к колониальным вопросам… В голове защёлкали шестерёнки исторической памяти. Семнадцатый год девятнадцатого столетия. Петербург. Молодой, умный, волевой офицер…
— Вы сами, сударь, судя по всему, немало размышляли о заморских территориях, — осторожно вёл я. — Не служба ли в министерстве или в одном из комитетов навела на такие мысли?
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, — Служба… да, приходится сталкиваться с вопросами государственной пользы. И с досадной косностью в их решении. Империя простирается на восток, но управляется из петербургских кабинетов людьми, мыслящими категориями вчерашнего дня. Земли есть, ресурсы есть, а воли и системности — нет. Разбазаривают потенциал.
Его слова звучали как отголосок моих собственных мыслей, но на другом, государственном уровне. Это уже была не просто констатация, а критика системы. Смело.
— Системность — это дорого, — заметил я. — Те же корабли. Только что выяснил, что даже три скромных судна обойдутся в пятнадцать тысяч, с оснащением. Сумма для частного лица почти неподъёмная.
— Для одного лица — да, — согласился он. — Но для группы единомышленников, объединивших капитал и цели… Или для человека, сумевшего заинтересовать своим проектом тех, у кого есть и ресурсы, и интерес к укреплению позиций империи на Тихом океане.
В его тоне появился лёгкий, едва уловимый намёк. Он смотрел на меня, оценивая реакцию.
— Такие люди, — сказал я медленно, — обычно имеют вес в определённых кругах. В гвардии, в Генштабе, в тайных обществах…
Последние два слова я произнёс почти шёпотом, не отрывая от него взгляда. Он не дрогнул, лишь веки его на мгновение припустились, скрывая выражение глаз. Тишина за нашим столиком стала густой, значимой, отгораживающей от шума ресторана.
— Тайные общества бывают разные, — наконец произнёс он так же тихо, но отчётливо. — Одни заняты пустыми разговорами о конституциях, другие ищут практические пути служения Отечеству, в том числе и через экспансию его реального, а не бумажного могущества.
И тогда кусочки мозаики сложились. Молодой, блестящий офицер. Ум, воля, интерес к системным государственным реформам и колониальной экспансии. Семнадцатый год. Фамилия, которая должна была вот-вот прозвучать в моей памяти.
Он наблюдал за моим внутренним процессом узнавания. Видимо, решил, что скрывать больше нет смысла, или же наш разговор зашёл достаточно далеко для откровенности. Он слегка наклонился через стол.
— Вы человек дела, судя по вашему взгляду и вопросам. И ваши цели, как я их понимаю, могут пересекаться с интересами людей, мыслящих категориями будущего России. Быть может, нам стоит познакомиться ближе. Для начала позвольте представиться: Пестель. Павел Иванович Пестель.
Глава 9
Имя, произнесённое чуть тише, чем позволял общий гул зала, прозвучало для меня как удар колокола. Пестель. Павел Иванович Пестель. Один из главных идеологов будущего восстания, человек, чья «Русская Правда» станет утопическим манифестом, а чья голова через несколько лет окажется на плахе. И этот человек сидит напротив, изучая меня с холодным, аналитическим интересом.
Я сделал глоток вина, чтобы выиграть секунды, смачивая внезапно пересохшее горло. Внутри всё сжалось в ледяной, сфокусированный комок. Одна ошибка в этой беседе — и всё, мои планы могут рухнуть раньше, чем начнутся. Но и отступать было нельзя. Это была и опасность, и шанс.