— Ладно, — бросил он наконец. — Экспериментируй. Фишеру заплати из своих, из спичечных. Сделай несколько десятков брусков. Покажи результат. Если будет как с маслом — продашь сразу — поговорим о деле серьёзно.
Получив негласное благословение, я немедленно отправился в лавку к Иоганну Фишеру. Немец, уже вовлечённый в спичечную эпопею, встретил меня с долей здорового скепсиса, но интерес в его глазах был очевиден. Химия мыловарения была ему знакома, хотя в практике он больше имел дело с лекарствами и простейшими реактивами.
— Мыло? — переспросил он, протирая очки. — Герр Рыбин, вы хотите быть и спичечным королём, и мыльным магнатом? Ваша энергия… поразительна.
— Энергия — это хорошо, но нужен результат, — парировал я, раскладывая на прилавке заранее приготовленные образцы сырья: кусок застывшего говяжьего жира, мешочек с золой, небольшую бутыль недорогого льняного масла. — Мне нужна правильная пропорция. Жир растопить, процедить, смешать с щёлоком нужной концентрации. Чтобы мыло застывало, было твёрдым, но не разъедало кожу. Можете?
Фишер взял жир, понюхал, размял в пальцах.
— Качество сырья — отвратительное. Но для первого опыта сойдёт. Щёлок нужно правильно выщелочить из золы. Концентрацию определить. Это займёт день-два. Плюс время на варку и созревание. Место у меня есть — задний двор. Котёл есть.
— Отлично. Начинайте. Все расходы — на мне.
Следующие несколько дней я разрывался между спичечным цехом, консервным производством и задворками аптеки, где под присмотром Фишера разворачивался наш примитивный химический эксперимент. Процесс оказался грязным и медленным. Сначала выщелачивали щёлок, выливая воду через бочку, набитую золой. Получалась едкая, мутная жидкость. Жир вытапливали в большом котле, отделяя от шкварок. Самое сложное было смешать ингредиенты в правильной пропорции и поддерживать постоянный, но несильный огонь. Масса густела, её постоянно помешивали длинной деревянной лопаткой. Воздух наполнился специфическим, тошнотворно-сладковатым запахом кипящего жира и щёлочи.
Первый результат был плачевным: мыльная масса плохо застыла, осталась вязкой и липкой, а при пробе на коже оставляла ощущение стянутости и жжения. Фишер, хмурясь, делал выводы: щёлок слишком концентрированный, жир недостаточно чистый, время варки мало. Мы скорректировали пропорции, добавили больше воды, продлили процесс омыления. Вторая попытка дала более обнадёживающий результат. Масса, разлитая в простые деревянные формы, к утру затвердела, превратившись в сероватые, неприглядные бруски. Они пахли не сильно, были твёрдыми на ощупь. Я отколол кусок, взбил пену в тазу с водой. Пена была скудной, но мылилась. Попробовал на руках — кожа после высыхания не стянулась и не покраснела. Это было уже что-то.
Мы сделали небольшую партию — около пятидесяти таких брусков. Я взял с собой десяток и отправился в трактир, который снабжал нашими спичками. Хозяин, уже знакомый со мной, выслушал презентацию скептически, но согласился испытать «новинку» на кухне. Через день я заехал снова. Отзыв был сдержанно-позитивным: мыло мылится, жир отмывает, руки «не так дерет, как старое». Он взял пробную партию в двадцать брусков. Не триумф, но первая продажа.
Этого было достаточно для демонстрации отцу. Я положил на его стол несколько брусков мыла разного оттенка — от серого до чуть желтоватого — и кратко доложил о проделанной работе и первом скромном заказе. Олег Рыбин взял один брусок, потер его, понюхал, даже лизнул уголком, поморщился и сплюнул.
— На еду не тянет, — констатировал он. — Но для мытья… ладно. Продаётся?
— Продаётся. Пока по копейкам. Но потенциал — вот в чём дело. — Я выложил на стол две пригоршни: в одной — осколки дешёвого розового мыла, купленного на рынке, в другой — наш серый брусок. — Сейчас всё мыло — как это: цветной мел, крошится, воняет щёлоком за версту. Наше — прочное, нейтральное. Но можно сделать и лучше. Добавить хорошее масло — оливковое, миндальное. Каплю душистого масла — лавандового, розового. Получится продукт не для кухни, а для будуара. Цена вырастет в десять раз. А технология та же, только сырьё дороже.
Расчёты были железными. Отец видел их. Он откинулся в кресле, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который я видел, когда речь зашла о консервах для Аракчеева — огонёк азарта, помноженного на прагматизм.
— Ладно, Павел. Ты меня убедил. Но одно дело — варить в котле у аптекаря, другое — ставить производство. Нужны помещения, люди, постоянные поставки жира, золы. И главное — сбыт. Не будешь же ты сам по трактирам с мылом ходить.