Луков ел молча, быстро и методично, без жадности, но с сосредоточенностью человека, привыкшего ценить каждую ложку горячей пищи. Я налил чай, поставил кружку перед ним и сел напротив, наблюдая. Его движения были чёткими, несмотря на усталость и обветренность кожи. Когда он опустошил миску, то аккуратно поставил её на стол, вытер губы тыльной стороной ладони и взглянул на меня. Взгляд был спокойным, оценивающим, без подобострастия.
— Благодарствую, — сказал он хрипловатым, но твёрдым голосом. — Давно не ел такого. Консервы, говоришь? Слыхал про них. В Париже у французов трофейные банки попадались.
— Вы там были? — спросил я, делая вид, что не слышал его предыдущих слов. Мне нужно было разговорить его, понять масштаб личности.
— Был, — коротко кивнул Луков. Он взял кружку, подышал на пар. — С восьмого года по пятнадцатый — в строю. От Аустерлица до Парижа. Всю европейскую карусель прошагал.
— Аустерлиц? — не смог скрыть лёгкого изумления. Значит, передо мной ветеран не одной, а нескольких кампаний. Человек, прошедший сквозь горнило Наполеоновских войн от начала до конца. Ценный экземпляр.
— Да, та самая «битва трёх императоров», — произнёс он без особого пафоса, как будто говорил о будничном марше. — Тогда ещё молодым был, в егерях служил. Помню, как французская артиллерия наш фланг крошила. Отступали потом по заснеженной дороге. Холод, грязь, хаос. Первый раз увидел, что такое настоящее разгромное поражение.
Он отпил чая, его взгляд ушёл куда-то внутрь, в прошлое. Я не торопил, давая ему собраться с мыслями. Ветер завывал за тонкой стеной, в печке потрескивали угли.
— Потом были другие сражения, — продолжил Луков уже более живо, будто разогнавшись. — Прейсиш-Эйлау, где на морозе штыками в грязи месились. Фридланд. Отступали снова. Пока не пришёл Кутузов и не начал отступать уже по-умному, заманивая Бонапарта вглубь. Бородино…
Он замолчал надолго. Лицо его стало каменным. Пальцы крепче сжали кружку.
— Бородино — это ад, — выдохнул он наконец. — Не поле боя, а бойня на огромной площади. Дым, грохот, крики. Земля дрожала. Французские колонны шли волна за волной, как прилив. Мы стояли у батареи Раевского. Видел, как люди превращаются в кровавое месиво за секунды. Командиры кричали, солдаты дрались врукопашную. Я тогда штыком двоих заколол, одного прикладом забил. Сам ранен в плечо осколком, но не почувствовал, только позже, когда жар спал. Выжил чудом. Многим не повезло.
Он говорил без пафоса, без желания вызвать сочувствие. Просто констатация фактов, сухой отчёт участника. Эта бесстрастность была красноречивее любых патриотических воспоминаний.
— После Москвы — отступление, голод, партизанщина. Потом — заграничные походы. Люцен, Бауцен, Дрезден… Снова кровь, снова потери, — Луков покачал головой. — И наконец — Париж. Штурмовали предместья. Я был в первой линии. Пуля меня тут зацепила. — Он коротко ткнул пальцем в бок, чуть ниже рёбер. — Сквозное ранение, кишки задело. Думал — конец. Вытащили санитары, отправили в госпиталь. Чудом выходили. Но службе конец — комиссовали. Инвалид, но живой.
Он откинулся на спинку стула, его рассказ закончился так же внезапно, как и начался. Передо мной был не просто солдат, а живая энциклопедия войн, человек с железными нервами и колоссальным практическим опытом. И при этом он сидел здесь, у стенки лавки, без гроша в кармане.
— Почему вы вообще пошли служить? — спросил я, переходя к сути. — Не из-за славы или карьеры, судя по всему.
Луков усмехнулся впервые за весь разговор. Улыбка была кривой, без веселья.
— Слава? Карьера? Нет. В армии — порядок. Чётко. Есть приказ — выполняй. Есть устав — следуй. Есть товарищи слева и справа — на них можно положиться. Всё просто. Не как в гражданской жизни, где каждый сам за себя, где обман и подхалимаж процветают. Я не умею подлизываться, не умею молчать, когда вижу глупость. Поэтому дальше штабс-капитана не продвинулся. Генералам я был как кость в горле — слишком прямолинейный. Они любят, когда им в глаза смотрят и «так точно» говорят, даже если приказ — идиотизм. Я не мог посылать людей на убой без смысла. Свою голову под пули — пожалуйста, но чужие жизни зря губить — нет.
Его слова попали точно в цель. Именно такой человек мне и был нужен. Не карьерист, не подхалим, а профессионал с принципами, ценящий порядок и жизни своих людей. Идеальный кандидат на роль военного инструктора и начальника охраны будущей колонии. Человек, способный навести дисциплину среди разношёрстных поселенцев и организовать оборону.