— Он из свободных? — спросил я.
— Само собой.
Цифра была значительной, но разумной. Четыре тысячи — сумма, сопоставимая с ценой за несколько крепких семей крепостных или небольшую партию оружия. Я сделал вид, что раздумываю над диагнозом, давая себе время проанализировать. Молодой врач, Марков, замер у окна. Его поза выражала глухое напряжение и безнадёжность.
— Вам, сударь, кажется, повезло, — отвлёкся от своих мыслей профессор. — Похоже на спазм желчного пузыря на нервной почве. Пропишу микстуру. Пейте, избегайте жирного и стрессов. Следующий!
Это был явный намёк, что приём окончен. Я поднялся, взял выписанный рецепт, вежливо кивнул.
— Благодарю, профессор. Вы меня успокоили. Позвольте ещё один вопрос, уже не по болезни. Если бы нашёлся человек, готовый выплатить долг вашего ученика, вы бы его отпустили?
Воронцов уставился на меня с внезапным, живым интересом, смешанным с подозрением. Молодой врач у окна резко повернул голову.
— Кто вы такой? — спросил профессор, откладывая перо.
— Павел Рыбин, купец… пока что второй гильдии. У меня есть деловое предложение для способного врача, которому не хватает простора для деятельности. Предложение, включающее полную выплату всех его обязательств перед вами. Могу я поговорить с господином Марковым? Откровенно и без свидетелей.
В кабинете повисла пауза. Профессор оценивающе смотрел на меня, его пальцы постукивали по столу. Наконец он махнул рукой.
— Ладно. У меня через полчаса приём. Марков, вы можете поговорить с господином… Рыбиным в аптечной. Но помните — любое ваше решение должно быть согласовано со мной.
Молодой врач, не скрывая волнения, кивнул и жестом пригласил меня выйти в соседнюю небольшую комнату, где стояли полки с лекарствами и аптечными весами. Дверь он прикрыл.
— Что вы хотите, сударь? — спросил он сразу, без преамбул. Глаза его горели смесью надежды и опаски.
Я изложил всё прямо, как и Лукову ранее. Экспедиция в Америку. Основание колонии в Калифорнии. Несколько сотен человек переселенцев. Отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Полная самостоятельность в работе, без оглядки на консервативных начальников. Обязанности — организация медицинской службы с нуля: от лазарета и аптеки до полевой хирургии и борьбы с эпидемиями. Опасность, изоляция, тяжелейшие условия. Взамен — полное погашение долга Воронцову, контракт на пять лет с жалованьем сто рублей в месяц на период подготовки и перехода, и двести — после высадки, плюс доля в будущих доходах колонии. Свобода в методах лечения, закупка любых необходимых инструментов и лекарств за мой счёт. Имя в истории, если колония выживет.
Я говорил быстро, чётко, наблюдая за его реакцией. Сначала недоверие, затем — растущий азарт. Его пальцы нервно перебирали склянку с какой-то настойкой.
— Америка… Колония… — пробормотал он. — Вы не шутите? Это не ловушка?
— Документы о моей деятельности, контракты с военным ведомством, список уже выкупленных переселенцев — всё могу предоставить. Я прагматик. Мне жизненно нужен хороший врач. Вы, судя по спору с профессором, хотите настоящей практики, а не перевязок. Я предлагаю вам поле деятельности, по сравнению с которым эта клиника — детская песочница. Но и риски — соответствующие. Можете умереть от лихорадки через месяц после высадки. Или быть убитым в стычке с индейцами.
— Я не боюсь риска, — резко ответил Марков. Его глаза загорелись. — Я боюсь прожить жизнь, так и не решив ни одного по-настоящему сложного случая, не применив на практике половину того, что выучил. Здесь… — он кивнул в сторону кабинета, — здесь я задохнусь. Четыре тысячи… для меня непреодолимо. Если вы серьёзны…
— Я серьёзен. Готов заключить контракт сейчас и выплатить Воронцову всю сумму завтра же. Но мне нужна ваша полная и безоговорочная лояльность. Вы будете главным врачом колонии. Ваше слово в медицинских вопросах — закон. Но в вопросах дисциплины и общей организации вы подчиняетесь мне. Согласны?
Он глубоко вдохнул, выдохнул. Не колеблясь и секунды.
— Согласен.
— Тогда идём договариваться с профессором.
Воронцов слушал наше совместное предложение с каменным лицом. Когда Марков заявил о своём решении, профессор лишь поднял брови.
— Романтические бредни, — произнёс он. — Вы променяете карьеру в столице на гибель в какой-то дикой пустоши.
— Это мой выбор, профессор, — твёрдо сказал Марков. В его голосе впервые прозвучала взрослая, независимая нота.