Шаги послышались слишком поздно. Они были быстрыми, целенаправленными, не похожими на неуверенную походку такого же гостя, вышедшего проветриться. Я инстинктивно оторвался от стены и повернулся.
Темнота и хмельная пелена в глазах не позволили разглядеть детали. Их было трое. Фигуры в тёмных, неброских одеждах, лица скрыты воротниками и тенью от низко надвинутых шапок. Они двигались тихо и слаженно.
— Господа, вам что-то нужно? — произнёс я, пытаясь вложить в голос твердость, но получилось хрипло и невнятно.
Они не ответили. Двое расступились, блокируя выход из переулка назад, к свету Невского. Третий, самый широкоплечий, сделал шаг ко мне.
Адреналин на секунду прочистил сознание. Я отшатнулся, спиной наткнувшись на стену. Мысль о ноже, всегда лежавшем в кармане камзола, пронзила мозг, но руки не слушались, движения были запоздалыми и размашистыми. Когда я сунул руку в карман, было уже поздно.
Нападавший действовал без лишних слов и колебаний. Он не бил кулаком, а рванулся вперёд, пытаясь схватить меня в захват. Я инстинктивно дёрнулся в сторону, его пальцы лишь скользнули по рукаву. Из груди вырвался хриплый крик — не столько от страха, сколько от яростного бессилия. Я попытался нанести удар коленом, но промахнулся, потеряв равновесие. В этот момент один из тех, кто стоял сзади, ловко подставил подножку.
Я рухнул на замёрзший, утоптанный снег, ударившись плечом. Холод и боль на миг вернули остроту восприятия. Я увидел сапоги, стремительно приближающиеся к моему лицу, услышал сдавленное дыхание нападавших. Из последних сил попытался перекатиться, крикнуть, привлечь внимание. Горло сдавила мощная рука, прижимая к земле. Второй навалился на ноги. В глазах потемнело, в висках застучало. Я вывернулся, сумел ослабить хватку на горле, набрал воздуха в лёгкие, чтобы издать полновесный крик…
Удар пришёл откуда-то сбоку, короткий, жёсткий, в висок. Не больно. Просто мир мгновенно провалился в густой, чёрный ватный мрак. Последним, что я успел зафиксировать перед тем, как сознание погасло, были лица, склонившиеся надо мной. Нечёткие, расплывчатые, лишённые всяких индивидуальных черт в темноте и моём полуобморочном состоянии. Но одно запомнилось — холодный, равнодушный, оценивающий взгляд того, кто наносил удар. Взгляд, лишённый даже злобы. Чистая, безличная работа. Затем — абсолютная тишина и тяжесть небытия.
Глава 17
Сознание вернулось ко мне волнообразно, через слои густой, липкой боли, разливающейся по всему телу. Сначала заныл висок — тупой, пульсирующий укол, напоминавший о последнем ударе. Потом тело отозвалось всеобщей ломотой: скрюченные мышцы спины, онемевшие ноги, руки, отведённые за спину и прочно стянутые в районе запястий. Я открыл глаза, но мир не прояснился, просвечивая через почти непроницаемую пелену. Полумрак, пахнущий сырым камнем, прелым деревом и землёй. Я сидел на тяжёлом деревянном стуле, его жёсткая спинка упиралась мне в лопатки. Ноги в районе лодыжек были туго примотаны к передним ножкам тем же грубым волокнистым шнуром. Грубая верёвка врезалась в тело, разрезая кожу до крови. Капли успели застыть, засохнуть, отчего любое, самое малое движение причиняло нестерпимую боль.
Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать: я не в своей постели. И не на улице. Я — в подвале. Невысокий, сводчатый потолок из дикого камня, закопчённый и мокрый в углах. Следы плесени виднелись даже сквозь полутьму, и в целом было понятно, что за этим домом точно не следят в нужном объёме. Пол — утрамбованная земля, перемешанная с грязной соломой. Ни окон. В углах грудами навалены сломанные бочонки, какие-то обрывки рогожи, пустая железная клетка для птицы. Единственный источник света — масляная лампа с коптящим фитилём, стоящая на опрокинутом ящике в двух шагах от меня. Её колеблющийся свет бросал на стены гигантские, нелепые тени, но нужного освещения не давал.
Я попытался пошевелиться. Стул заскрипел, но был неподвижен — вероятно, прикручен к полу или просто очень тяжёл. Сама связка на запястьях была сделана небрежно, петля скользила, не впиваясь в кожу. Если с силой свести лопатки и резко дёрнуть руки вперёд, вниз… Шанс был. Но не сейчас. В углу напротив, у единственной массивной двери, обитой железными полосами, сидел человек. Неподвижный силуэт. Охранник.