Сунул пару горстей снега в рот, заглушая жажду хотя бы на время, и побежал дальше. Нужно было спасаться.
Глава 18
Лишь чудом я вышел к дороге. К тому времени успело потемнеть, мышцы ныли от боли, а одежда промокла насквозь. Меня всего било от холода, но главным спасением стали лёгкие струйки белого дыма, идущие из печных труб деревни, к которой я вышел.
Буквально плечом влетел в ближайшую дверь, выбивая её собственным весом. Хозяева дома смотрели на меня, как на последнего идиота или душегуба, и глава семейства так вовсе схватился за топор, лежащий под скамьёй. Из-за критически сбитого дыхания мне так и не удалось ответить что-то вразумительное. Я хрипел, размахивал руками и жестами пытался остановить взбесившегося мужика. Получалось не очень — хозяин кричал, пытался выгнать меня пинками, но на моё счастье пришла мать семейства, которая и смогла сдержать своего распалившегося мужа.
Мне дали стакан тёплой воды, накинули на плечи одеяло, и я чувствовал, что мне наконец стало значительно легче. Это было настоящим спасением. Едва я только успел хоть немного отдышаться и согреться, после чего постарался коротко пересказать события последних дней. Поверили мне далеко не сразу, и лишь когда я вытянул серебряную монету, которую всегда хранил под пяткой, мне поверили. Я сунул эту монету хозяину дома и пообещал ещё пять рублей, если меня доставят в Петербург по нужному адресу, а если дадут немного передохнуть в их доме, то и десяток монет сверху.
Предложенные средства сильно изменили ко мне отношение. Отпоили чаем, дали миску горячей каши, и пока я отогревался на печке, сам отец пошёл запрягать лошадей в сани.
Пока ждал сани, принялся быстро соображать, как же мне поступить в ответ. Сколь сильно бы мне ни хотелось лезть в исторический процесс, по крайней мере на этом континенте, но оставлять это просто так было нельзя. Мало того, что Пестель во многом и будет виноват в неудачном восстании декабристов, абсолютно бессмысленном и ещё более авантюрном, чем моё предприятие о создании новой колонии в Америке, так ещё сам Пестель и решил первым огрызнуться на меня. И ведь преспокойно мог убить, если бы не одна грубая ошибка в выборе персонала. Будь стражник чуть расторопнее и внимательнее, мне бы не удалось так легко выбраться из того подвала.
Нужно было ответить и сделать это как можно более жёстко. Если на простые разговоры с будущим предводителем декабристов я мог отнестись спокойно, то вот сейчас, когда оказался на волосок от гибели, чувствовал необходимость показать угрозу. Мне явственно не хотелось убивать этого героя войны с известнейшим корсиканцем, но если не получится показать себя, то дальнейшее покушение ждать не придётся. Пестель прекрасно осознаёт, что я могу легко обвинить его, показать, где меня держали в плену, и тогда вся его затея о создании очередного «тайного» кружка пойдёт прахом. Конечно, государство ещё не успело перейти в состояние тотальной реакции, и расправа с мятежниками-революционерами может оказаться немногим мягче, но это всё равно будет ощутимая кара.
Меня привезли в дом через несколько часов. Как оказалось, отвезли меня из дома очень далеко, за несколько десятков километров, отчего путешествие закончилось уже к раннему утру. Всё это время я лежал под двумя одеялами, дожидаясь прибытия.
В доме меня встретили с удивлением. Оказывается, всю ночь шли розыски, отец и мать не могли найти себе места, стучась во все возможные инстанции, собираясь даже обратиться к частным сыщикам, постепенно начинающим появляться в Петербурге. Я же появился, как будто из-под земли.
Старший Рыбин решил на меня обрушиться с многочисленными вопросами, но я отвечал коротко. Дескать, перебрал с хорошим вином, поймал одного из извозчиков и не помню, куда уехал. Уж не знаю, как мне удалось отговориться и найти время, чтобы расплатиться с крестьянами. За спасение я так и вовсе положил им двадцать монет с широкого купеческого плеча. На такие деньги семейство из крестьян может жить долго, а для меня это была не столь большая сумма.
Подвёзший меня крестьянин долгое время благодарил меня и даже сказал, что месяц будет молиться за моё здравие и кару для тех, кто попытался меня пленить. С тяжестью удалось наконец спровадить и его, после чего наконец сумел вызвать к себе Лукова.