Луков, лежавший слева от меня, медленно, плавно поднял руку. Его пальцы сложились в определённую фигуру — сигнал к приготовлению. Восемь штуцеров почти бесшумно легли на приготовленные заранее упоры — свёртки из плащ-палаток, набитые снегом. Защёлкнулись курки. Я взял свой штуцер на приклад, поймав в прорезь целика тёмную фигуру всадника. Сердце заколотилось где-то в горле, но руки, к моему удивлению, были твёрдыми. Адреналин вытеснил холод и усталость.
Пестель был уже в ста шагах от ворот. Он слегка наклонился, собираясь, видимо, спешиться или подать голос сторожу.
— Огонь, — тихо, но отчётливо произнёс Луков.
Грянул залп. Не громоподобный, а скорее резкий, сухой, как лопнувшая стальная пружина. Восемь выстрелов почти слились в один протяжный хлопок. Я видел, как клубы дыма вырвались из-за ельника и мгновенно рассеялись на ветру.
Эффект был мгновенным и точным, как и планировалось. Пули ударили в снежную целину в двух-трёх шагах перед передними ногами лошади Пестеля. Белый фонтан искрящейся ледяной пыли взметнулся в воздух. Животное, испуганное внезапным грохотом и визгом свинца, встало на дыбы с пронзительным, почти человеческим ржанием. Пестель, застигнутый врасплох, не успел сгруппироваться. Я видел, как его фигура на мгновение замерла в седле, затем резко опрокинулась назад и вбок. Он свалился в снег у самой дороги. Испуганная лошадь, вырвав поводья, рванула прочь, в сторону леса, скрываясь за деревьями.
Тишина, наступившая после залпа, была оглушительной. Только ветер шелестел в вершинах сосен. Я не спускал глаз с фигуры, распластавшейся в снегу. Он не двигался. На секунду внутри всё сжалось от леденящей мысли — попали? Но нет, стреляли все точно в указанное место. Значит, падение или шок.
И тогда он пошевелился. Медленно, с видимым усилием поднялся на одно колено, отряхивая снег с лица и рукавов. Его голова повернулась в нашу сторону. Даже на таком расстоянии я почувствовал, как его взгляд, острый и яростный, метнулся по кромке леса, пытаясь найти стрелков. Он не кричал, не звал на помощь. Он просто встал, пошатываясь, его поза выражала не столько страх, сколько холодную, концентрированную ярость и предельную собранность.
Луков уже отдавал новые команды, уже беззвучными жестами. Группа начала отход. Медленно, ползком, сохраняя укрытие, люди отползали от позиции вглубь леса. Я задержался на мгновение, последний раз глядя на одинокую фигуру у дороги. Наш взгляд, казалось, встретился через сотню шагов и завесу только что осевшей ледяной пыли. Я не знал, видит ли он меня, но хотел верить, что да. Хотел, чтобы он понял.
Затем я развернулся и пополз за остальными, глубже в чащу, оставляя имение Пестеля, разбитое спокойствие зимнего дня и чёткое, недвусмысленное послание, высеченное свинцом в снегу.
Отход прошёл организованно и быстро. Луков вёл группу по заранее разведанному пути, петляя, чтобы сбить возможный след. Никто не говорил. Каждый понимал серьёзность содеянного — обстрел дворянина, пусть и без прямого намерения убить, был делом, за которое могли вздёрнуть на первом же суде. Но дисциплина, вбитая Луковым, и уверенность в точности исполнения приказа держали людей в рамках.
Мы вышли к саням почти в полном составе и почти в расчётное время. Фёдор уже ждал, кутая лошадей в попоны. Погрузились молча. Только когда розвальни тронулись, увозя нас по просёлочной дороге обратно в сторону Петербурга, в груди что-то ослабло, и я почувствовал дрожь в коленях — отсроченная реакция на адреналин и напряжение.
— Всё чисто, — тихо сказал Луков, сидевший рядом. Он оценивающе смотрел на своих людей, затем на меня. — Никаких следов не оставили. Лошадь его, думаю, далеко не ускачет, кто-нибудь поймает. Сам он отделался испугом и парой синяков. Но урок, полагаю, усвоит.
— Усвоит ли? — пробормотал я, глядя на убегающую назад лесную дорогу. — Человек его склада… Он может воспринять это как вызов, а не как предупреждение.
— Тогда следующий урок будет жёстче, — без эмоций ответил Луков. — Но думаю, нет. Он умный. Умный и расчётливый. Сейчас он понял две вещи: первое — вы не беззащитный купец, за которым можно прийти и затолкать в подвал. Второе — вы знаете, где его искать, и готовы действовать. Его дело — тайное. Шум, расследование, внимание властей — последнее, что ему нужно. Особенно если в его доме есть тот самый погреб. Он отступит. Переключится на более лёгкие цели.