Его слова повисли в воздухе. Луков молчал, изучая лица капитанов. Я дал напряжению достичь пика, затем медленно поднялся.
— Опыт набирается в пути, Артём Сергеевич, — произнёс я без вызова, констатируя факт. — Да, будет сложно. Опасно. Неизвестно. Но невозможно — это слово для тех, кто даже не пробует. У вас есть корабли, которые мы привели в идеальное состояние. У вас будут лучшие припасы, какие можно купить в Петербурге: квашеная капуста, лимонный сок, качественная солонина, мои собственные консервы. У вас будут точные карты. И у вас будет чёткий приказ и цель. Я не прошу вас верить в сказку. Я предлагаю работу для настоящих моряков, а не для каботажников. Плата — тройной оклад за весь переход, премия по прибытии и доля в деле. Тем, кто струсит, — свободен. Я найду других. Но шанс войти в историю, проложить новый путь для русского флага, выпадает сейчас. Вам.
Я смотрел по очереди на каждого. Крутов молча кивал, его ум уже просчитывал навигационные задачи. Сидор Трофимов хмурился, но в его взгляде читался азарт. Артём опустил глаза, затем резко вскинул голову.
— Ладно. Рискнём. Но условия контракта — железно. И провиант — как вы сказали.
— Железно, — подтвердил я. — Всем. Капитаны получают право набора и увольнения матросов с моего одобрения. Формируйте экипажи из надёжных, крепких людей. Луков поможет с проверкой и вооружением команд. На каждое судно будет назначен свой караул из моих людей.
Договорились, что окончательная готовность будет достигнута к моменту схода льда в Финском заливе и открытия навигации. Это давало нам примерно полтора-два месяца на полную комплектацию, загрузку и последние приготовления. Выход из Кронштадта наметили на первый возможный день, когда ветер и обстановка позволят идти.
После встречи я вышел на палубу «Святого Петра». Ночь уже опустилась на город, но верфь освещалась факелами и светом из окон мастерских. На фоне тёмного неба чётко вырисовывались мачты наших трёх судов, уже похожих не на беспомощные, пришвартованные коробки, а на будущих покорителей океанов. Воздух был морозным, колким, но я его почти не чувствовал.
Было страшно? Безусловно. Предстоящий путь был чудовищно сложен даже по меркам двадцать первого века, со всеми его технологиями, связью и мощью двигателей, не говоря о начале девятнадцатого, когда плавание и через реку могло обернуться полноценным приключением. Но был и холодный, кристальный расчёт. Шаг за шагом, звено за звеном, я собирал механизм, который должен был сработать. Были деньги, были корабли, теперь формировались экипажи. Впереди — закупка последнего провианта, погрузка инструментов, оружия, переселенцев. И сам переход — долгий, изматывающий, полный непредсказуемых опасностей.
Я стоял, опёршись о холодный фальшборт, и смотрел на огни Петербурга. Этот город был стартовой площадкой, но больше не был домом. Домом становилось то, что ждало за горизонтом, за тысячи миль бурной воды. Повернувшись, я последний раз окинул взглядом стройные силуэты брига и шхун, затем решительно направился к сходням. Пора было возвращаться к Лукову и капитанам — составлять подробный график работ, списки снабжения, расписание тренировок команд. Время раздумий истекло, остались лишь последнее время экстренной подготовки. Начинался отсчёт последних недель перед самым большим броском в моей жизни.
Глава 20
Система еженедельных сводок стала очередным моим инструментом управления и постоянной проверкой нервов перед самым отплытием. Каждая суббота, начиная с первой же недели января восемнадцатого года, мой кабинет в одном из доходных домов, который я занял ввиду удачной территориальной принадлежности, превращался в полноценный штаб новой экспедиции. Пришлось собрать прямо на месте самый простой, сколоченный из досок, но очень добротный и широкий стол, а также повесить на стену широкую грифельную доску. На ней разнокалиберными цветными мелками фиксировались ключевые показатели, проблемы и сроки. Несмотря на все мои попытки всё хоть сколько-нибудь структурировать, всё оставалось более и более похожим на полнейший хаос. Но его нужно было перевести в управляемый процесс, раздробив титаническую задачу на серию конкретных, еженедельных или ежедневных действий. Их было много, очень много, отчего приходилось ломать голову на постоянной основе, а я готов был пару раз ударить себя по голове из-за того, что вовремя не нанял помощников, которые сейчас значительно бы облегчили этот тяжёлый труд.