Первым всегда приходил Луков. Его отчёты были краткими, как донесения с передовой. Он не докладывал — констатировал. «Охрана объектов усилена до четырёх человек на смену. Установлен ночной обход по периметру складов. Проверены все переселенцы на предмет криминального прошлого — выявлено двое с подозрительными связями, взяты на особый учёт». Луков предлагал решения, а не проблемы: «Сторож Сидоров на складе оружия замечен в пьянстве. Нужна замена. У меня есть кандидат — отставной унтер, трезвенник». Я кивал, утверждая. Его зона ответственности была самой спокойной, пока он сам её такой не делал, методично выжигая любое проявление беспечности. Сложно было отказать ему в том, что человек он умелый, действительно знающий своё дело. Я не мог нарадоваться от мысли, что сумел по совершенной случайности отыскать профессионала своего дела. Не довелось ещё увидеть своего главного помощника в полноценном бою, но уже сейчас ему удавалось показать себя лишь с лучшей стороны. Что-то мне подсказывало, что будь организована уже «Охранка», то при должной усидчивости он точно бы сумел достичь там очень высоких результатов и значительного положения.
Затем являлся Марков. В отличие от Лукова, он погружался в детали, и его доклады приходилось обрывать, возвращая к сути вечно уходящего в сторону бывшего студента. Он нёс стопки исписанных листов: списки осмотренных, графики температуры больных, ведомости расхода лекарств. Первые две недели его главной заботой стали простуды и обморожения среди переселенцев, живших в плохо протапливаемых комнатах. Он требовал денег на дополнительный уголь и тёплую одежду. Я выделял, не торгуясь. Здоровье людей было приоритетом номер один, и я видел, как его системная, почти одержимая работа начинает приносить плоды. В доходных домах, выделенных под жизнь там людей, стало чище, появились изоляторы для заболевших, женщины по его указанию регулярно кипятили бельё. Он не просил — он требовал ресурсы для своей области, и его уверенность заставляла соглашаться. Марков тоже был хорошим работником, помощником, советником, не доставало лишь опыта. Поживёт подольше и наверняка сможет стать тем человеком, который станет действительно незаменим. Я же с каждой неделей его службы в порядках моей образовывающейся экспедиции понимал, что в простой частной клинике ему было мало места. Он был тем человеком, которому нужен был выход амбициям, что я и дал Маркову. Опять же, я не успел увидеть его в деле. Где-то далеко я понимал, что этот человек совсем без опыта и ему придётся справляться с тяжёлой ситуацией, обеспечением безопасности целой колонии, где он один будет полноценным врачом. Но поздно было что-то менять. Поиск ещё одного врача занял бы новые недели, а ещё труднее стало бы вливать его в нынешние дела с организацией экспедиции.
Капитан Крутов являлся третьим. Его отчёты были тяжёлыми, как якорная цепь. Состояние корпусов, прогресс ремонта, закупка такелажа, поиск матросов. Каждая позиция сопровождалась цифрами, часто неутешительными. «Цена на пеньку выросла на двадцать процентов. Конопатчики требуют надбавку за срочность. На „Надежде“ при проверке нашли гниль в бимсах под палубой — нужна замена, это задержка на неделю». Его лицо, не выражавшее эмоций, было барометром проблем. Я учился читать между строк: «нужна замена» означало «дайте денег и не мешайте». Крутов не паниковал, он просто сваливал на стол груз трудностей, который мы должны были нести вместе. Он решал технические вопросы, а я — финансовые и административные.
Последним шёл управляющий гражданскими предприятиями, старый бухгалтер отца, Филипп Кузьмич. Его сводки были сухими, как выгоревшая трава. Приход, расход, остаток. Баланс по спичечному цеху, выручка от мыловарни, оплата счетов от поставщиков верфи. Он смотрел на экспедицию как на чёрную дыру, безжалостно поглощающую прибыль от всего остального. Но его цифры были основой, фундаментом, на котором всё стояло. Без его скучных отчётов я бы просто ослеп.
Первые две таких «субботы» прошли в рабочем режиме. Проблемы были, но решаемы. На третьей неделе января система дала первые серьёзные сбои, показав, где находятся самые слабые звенья.
Первым ударом стал доклад Маркова. Вместо обычной стопки бумаг он вошёл с одним листком и каменным лицом.
— В бараке номер два — вспышка чесотки. Шестнадцать человек, в том числе пятеро детей. Заболевание быстро распространяется, — не стал говорить он о причинах — скученность, недостаточная гигиена, хотя всё это было. Он сразу перешёл к действиям, — Необходим немедленный карантин. Выделить отдельное, желательно тёплое помещение. Все вещи в бараке сжечь. Здоровых переселенцев из этого барака перевести в другие, но после санобработки. Мне нужна известь, дегтярное мыло, чистая ветошь. И дополнительные руки для организации всего этого.