Это был блеф, но сработало. Страх остаться без будущего заработка перевесил алчность. Через десять минут «делегация» растаяла, кроме штурмана и двух его самых ярых сторонников. Крутов, не дожидаясь моей команды, тут же, на палубе, перед строем экипажа, объявил их уволенными «за попытку подрыва дисциплины и срыв подготовки». Луков проследил, чтобы они покинули верфь, не унося с собой ничего лишнего. Инцидент был исчерпан, но осадок остался. Человеческий фактор оказался самым непредсказуемым и опасным элементом всей конструкции.
После этих трёх ударов я понял, что управлять только через сводки и приказы недостаточно. Нужно было работать с людьми напрямую, доносить не только требования, но и смысл. Я собрал старост из всех бараков переселенцев — самых уважаемых мужиков, выбранных самими общинами. Встреча прошла в том же кабинете, за тем же грубым столом. Я говорил без бумажки, глядя им в глаза.
— Я знаю, вам страшно. Непонятно, что ждёт. Дорога дальняя, жизнь на новом месте — тёмный лес. Вы слышали и про болезнь, и про воровство на складах. Думаете, если здесь такое творится, то что будет там?
Они молча кивали, их лица были напряжёнными.
— Я не буду обещать вам рай. Землю — да, обещаю. Свободу от крепостной зависимости — уже дал. Но это всё в будущем. А сейчас я дам вам то, что важно здесь и сейчас. Первые двадцать семей, которые проявят себя лучше всех в подготовке — в учёбе, в работе, в поддержании порядка — получат в колонии первые построенные дома. Не бараки, а отдельные, крепкие дома. И право первыми выбрать себе место под усадьбу — самый лучший участок, у воды или на пригорке. Не по жребию, а по заслугам. Ваши имена будут в особом списке. Это не просто слова — это будет прописано в условиях вашего землепользования.
Я видел, как в их глазах загорается интерес. Не абстрактная «земля за океаном», а конкретный дом, конкретный лучший участок. Принцип справедливости, понятный любому крестьянину: кто лучше работает, тот больше получает.
— И ещё, — продолжал я. — С сегодняшнего дня вводится система поощрений. За образцовое содержание барака — дополнительный паёк. За помощь в обучении других ремёслам — денежная премия. За предложение, которое улучшит наш быт или подготовку — тоже. Мы одна команда. Ваш труд и порядок — это ваша же безопасность и ваше же будущее благополучие.
Это сработало. Информация, переданная старостами, подействовала лучше любых приказов. Напряжённость в бараках пошла на спад. Люди стали больше заниматься своими участками, появилось даже подобие соревнования. Марков с удивлением отметил, что соблюдение санитарных норм улучшилось без его постоянного надзора.
На верфи Крутов, наученный горьким опытом, провёл чистку экипажей, избавившись от явно ненадёжных элементов. Я дал ему карт-бланш на набор новых людей и увеличение зарплаты для ключевых специалистов — плотников, конопатчиков, парусных мастеров. Работы пошли быстрее. Гниль в бимсах «Надежды» вырезали и заменили за шесть дней вместо семи. Такелаж на всех трёх судах полностью обновили.
Финансы, несмотря на все непредвиденные расходы, держались. Филипп Кузьмич, скрипя пером, находил резервы, перераспределяя прибыль от мыловарни и спичечного производства. Я продал отцу свою долю в консервном деле, выручив значительную сумму, которую тут же вложил в закупку провианта: бочек с солониной, мешков с сухарями, крупы, а главное — цитрусового сока и квашеной капусты для борьбы с цингой. Зафрахтовал два речных баржа для будущей переправки людей и груза из Петербурга в Кронштадт.
К последней субботе января система, скрипя и постукивая, начала работать в едином ритме. Сводки стали короче и конкретнее. Луков докладывал об отсутствии инцидентов и полной укомплектованности охраны. Марков отчитался о полной ликвидации очага чесотки и улучшении общего санитарного состояния. Крутов представил график, согласно которому все три судна будут полностью готовы к приёму груза через две недели. Филипп Кузьмич, хмурясь, положил на стол сводный баланс, который, несмотря на чудовищные траты, ещё не ушёл в минус.
Когда они разошлись, я остался один в кабинете. На доске цветные мелки отмечали зелёными галочками выполнение ключевых задач недели. Было тихо. Я чувствовал не облегчение, а предельную концентрацию, как стрелок, затаивший дыхание перед выстрелом. Самый ненадёжный элемент — человеческая природа — был временно обуздан не высокими идеями, а понятными пряниками и неотвратимостью кнута. Машина была собрана, её шестерёнки, наконец, начали сцепляться. Но до старта, до того момента, когда этот хрупкий механизм бросят в шторм океана и неизвестности, оставались считанные недели. И я знал, что следующие сбои будут неизбежны. Моей задачей было сделать так, чтобы система научилась справляться с ними сама, без моего постоянного, изматывающего вмешательства на каждом шагу. Январь заканчивался. Время разговоров истекло. Впереди был февраль — месяц последних, самых интенсивных приготовлений и проверки всей системы на прочность под реальной нагрузкой.