Глава 21
Вызов отца прозвучал не как просьба, а как официальное приглашение — короткая записка, переданная через Степана, с указанием времени и места: его кабинет, девять утра следующего дня. Причина не называлась, но её можно было угадать. Последние недели мы общались в основном через деловые записки и редкие совместные ужины, где разговор вертелся вокруг текущих поставок и гильдейских дел. Более личные темы оставались за скобками, отложенные на потом, которого у нас почти не оставалось.
Я прибыл ровно в назначенный час. Отец сидел за своим массивным письменным столом из тёмного дуба, но не работал с бумагами. Перед ним лежала стопка чистых листов, чернильный прибор и уже знакомый мне холщовый мешок, сейчас пустой. Воздух в комнате был пропитан запахом старой кожи переплётов, воска и сухой полыни, разложенной против моли. Он указал мне на стул напротив, не улыбаясь, его лицо было сосредоточенным и усталым.
— Садись, Павел. Поговорить нужно.
Я сел, отложив в сторону шинель. Ждал, сохраняя спокойствие, хотя внутри всё сжалось в предчувствии сложного разговора.
— Твоя экспедиция, — начал он, не глядя на меня, а разглаживая ладонью край столешницы, — дело серьёзное. Рискованное. Я вложил в него средства и… доверие. Но я не романтик и не юноша. Я купец. И как купец я должен думать не только о прибыли, но и об убытках. О страховке.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было осуждения или страха — лишь холодная, выверенная расчётливость.
— Если всё пойдёт не так, — продолжил он чётко, отчеканивая каждое слово, — если корабли не дойдут, если колония падёт, если ты… не вернёшься, — он сделал едва заметную паузу, — что останется дому Рыбиных? Сумасбродные траты, оставшиеся без результата? Долги? Осмеяние гильдии? Я этого допустить не могу. Не для себя — для дела. Дело должно жить. Даже если его основатель исчезнет.
Я кивнул, не возражая. Его логика была безупречной и полностью соответствовала духу времени и его собственным принципам.
— Какие гарантии ты предлагаешь? — спросил я прямо.
— Два документа, — так же прямо ответил отец. — Завещание и партнёрский договор. Всё оформлено через московскую контору нотариуса Фёдорова, его бумаги безупречны даже для Сената. Суть вот в чём.
Он взял верхний лист и начал зачитывать, изредка поднимая глаза, чтобы убедиться, что я слежу.
— Первое. В случае твоей смерти или безвестного отсутствия сроком более трёх лет с момента отплытия из Кронштадта или же отсутствия письма с твоей личной печатью, всё твоё движимое и недвижимое имущество, включая доли в предприятиях по производству спичек, мыла и консервов, а также все права на снаряжение, уже закупленное для экспедиции, переходят в мою полную собственность. Это позволит мне сохранить бизнес, выплатить возможные долги и избежать дробления капитала.
Я снова кивнул. Это было разумно.
— Второе, — продолжил он, переложив первый лист и взяв второй, — нотариально заверенный договор между мной, Олегом Рыбиным, и тобой, Павлом Рыбиным. По нему, в случае чрезвычайного происшествия с экспедицией, я обязуюсь в течение двух лет с момента получения первых тревожных вестей организовать и профинансировать спасательную миссию. Не военную — частную, наёмную. Либо, если спасать будет некого или невозможно, — выкуп оставшихся в живых членов колонии из плена у испанцев, индейцев или иных лиц за сумму, не превышающую двадцати тысяч рублей. Всё это — за счёт доходов от общих предприятий. Твоя часть, по завещанию, перейдёт ко мне, и я буду вправе ею распоряжаться. Но этот договор обязывает меня вложить часть этих средств в попытку спасти людей. Не по милости — по обязательству.