Обратная дорога к дому на Васильевском острове проходила в полном молчании. Я не пытался больше анализировать. Просто смотрел, впитывая, ощущая кожей холодный, влажный ветер с залива, запах дыма и гнили, резкие звуки. Усталость была не физической, а сенсорной — мозг перегрузился потоками новой, сырой информации, которую ещё нужно было обработать, разложить по «полочкам».
Молчание извозчика Степана было более красноречивым, чем любые возможные слова. Он, как и я, видел этот город — величественный и отвратительный, полный контрастов, которые в моём прежнем мире давно сгладились бетоном, законодательством и иллюзией санитарных норм. Конечно, для него это была окружающая бытность, а для меня — как поход в громадный музей, но я чувствовал, как время здесь течёт иначе — густо и тягуче, как дёготь. Каждая выбоина на дороге, каждый крик разносчика, каждый взгляд голодного ребёнка в лохмотьях впивались в сознание острыми занозами. Это был не романтический «дух эпохи», а её пот, грязь и беззубая улыбка. Мы ехали по набережной, и я смотрел на тёмные воды Невы, на отражение редких фонарей в её чёрной, маслянистой глади. Где-то там, за тысячи вёрст, лежала земля, которая могла стать новой страницей — чистой, неисписанной. Но чтобы добраться до неё, нужно было не просто пересечь океан. Нужно было пройти этот город, его немыслимую для двадцать первого века реальность. Нужно было научиться дышать этим воздухом, не задыхаясь от дыма угольных печей, и смотреть в глаза согласно статусу, а не храбрости.
Я сжал кулаки, чувствуя под пальцами грубую ткань камзола. Путь мой теперь начинался здесь, в этой вонючей, живой, тёмной, но безумно красивой в своей жестокости реальности. Отступать было некуда, да и не хотелось. Просто нельзя было отпускать из рук свой шанс, что жизнь никогда больше не дарует.
Когда дрожки завернули на нашу тихую улицу, наступило странное облегчение. Глазам, привыкшим к блеску стекла и бетона, было непривычно видеть потемневшее дерево и штукатурку, но здесь уже не было того давящего хаоса. Мы остановились у крыльца. Степан, наконец обернувшись, пробасил глуховато:
— Барин, может, ещё куда?
— Нет, Степан, спасибо. Достаточно на сегодня.
Я слез с дрожек, ноги немного подкашивались. Войдя в дом, почувствовал контраст: запах воска, печного тепла, относительная тишина. Сбросил в прихожей промокший плащ.
Отец вышел из кабинета, молча оценивая мой вид.
— Ну как? — спросил он без предисловий.
— Как и ожидалось, — ответил я, снимая мокрые сапоги. — Всё требует немедленного внимания. На складе воруют, в доходном доме разруха, управляющие спят. Информация в бумагах не соответствует действительности.
Рыбин хмыкнул, в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Понял, значит. А что делать будешь?
— Сначала — систематизировать. Получить точные данные. Потом — менять людей или методы. Иногда и то, и другое.
— Методы, — повторил он задумчиво. — Это ты загнул. Ладно, иди, обогрейся. Завтра поговорим.
Я поднялся в свою комнату, но не лёг. Подошёл к окну, глядя на темнеющий сад. В голове, поверх усталости, уже выстраивались первые контуры плана. Чёткие, логичные шаги. Нужно было навести порядок в имеющихся активах, остановить отток средств, выявить ключевые точки роста. Это была знакомая работа, только инструменты были другими и риски — выше. Разорение здесь означало не потерю должности, а голодную яму для всей семьи.
И тогда, глядя на сумерки, я вспомнил свои слова Марку в баре. Ту самую тоску по девятнадцатому веку, по пароходам, по диким землям, где один человек мог изменить всё. Горькая усмешка скривила губы. Вот он, мой девятнадцатый век. Грязь, вонь, социальная пропасть, воровство и косность. Но сквозь всё это пробивалась и другая мысль, упрямая, как росток сквозь асфальт. Да, я не могу изменить страну. Не смогу отменить крепостное право или построить канализацию для всего Петербурга. Но у меня есть этот кусок реальности — бизнес Рыбиных, несколько судов, завод, дома.
Я задумался над тем, что это не то. Я сбежал от того, чтобы управлять очередной компанией, где над мной нависает очередной начальник. Мне нужно было нечто иное, другое, куда более свободное. Даже Сибирь перестала быть краем, куда отправлялись все желающие отыскать для себя настоящую свободу. Сейчас там быстро распространялась власть императора, а значит, и там не будет никакой возможности создать нечто своё, по собственным усмотрениям. Мне нужна была Америка. Сейчас этот регион не был разделён между тремя государствами. Регион ещё долго будет заселяться, а до создания западного гегемона очень долго. Осталось всего ничего до того, как Россия уйдёт с этого континента, распродав США все свои неразвитые колонии. Но у меня же есть знание об этом. У меня есть навыки управления, а главное — желание. Может, стоит рискнуть?