Крутов смолк, его скулы напряглись. Он был моряком, но не глупцом — намёк был понятен.
— Что вы предлагаете? — спросил он уже более сдержанно.
— Упрощайте, — сказал я. — Где можно заменить — заменяйте на уже готовое, даже если чуть хуже. Где можно отложить — отложите на время перехода. Конопатку верхней палубы «Надежды» сделайте по минимальной схеме, основное внимание — подводной части. Брашпили на «Святом Петре» поставьте старые, но проверенные, с других судов, купите их тут же на верфи. Такелаж проверяйте выборочно, на самые критические участки. Работайте в три смены, светите фонарями. Я оплачу сверхурочные, премии и компенсацию за риск. Но 28 февраля все три судна должны быть у кронштадтских причалов, готовые принять груз.
Крутов долго смотрел на меня, оценивая, затем резко кивнул.
— Попробуем. Но гарантий нет. И качество пострадает.
— Гарантий не бывает никогда. Качество должно быть достаточным, чтобы дойти до Калифорнии, а не идеальным. Действуйте.
Не дожидаясь его ответа, я отправился в бараки. Марков, уже получив моё распоряжение, был в состоянии, близком к панике, которую он тщетно пытался скрыть за маской профессиональной суровости.
— Десять дней на завершение осмотров и упаковку! Это невозможно! Только на профилактические прививки от оспы нужно три дня, учитывая очередь! Аптечные сундуки ещё даже не начали комплектовать, жду поставку хирургических инструментов из Москвы!
— Прививки делайте выборочно, тем, кто не болел в детстве, — отрезал я. — Инструменты из Москвы ждать не будем. Купите всё здесь, в Петербурге, втридорога, но сейчас же. Упаковку медикаментов организуйте силами самих переселенцев, обучите самых смышлёных. Ваша задача — к двадцатому февраля иметь два упакованных и опечатанных медицинских сундука на каждом корабле и список людей, допущенных к погрузке. Всех хронически больных и слабых, кто не перенесёт путь, — отсеивайте немедленно. Возвращайте продавцам или пристраивайте в богадельни. Жестоко, но необходимо.
Марков побледнел, но спорить не стал — в моём тоне звучала сталь, не оставляющая места для дискуссий.
Затем была встреча с Филиппом Кузьмичем в конторе отца. Старый бухгалтер выслушал мои новые требования, снял очки и медленно протёр их платком.
— Павел Олегович, ускорить закупки — значит переплачивать в разы. Работа в три смены — это двойные, а то и тройные расходы на зарплату. Покупка инструментов здесь, а не в Москве, — минус сорок процентов к стоимости. Финансовый план рассыпается. Мы выйдем за все лимиты.
— Финансовый план рассыплется окончательно, если нас арестуют, — жёстко сказал я. — Считайте эти перерасходы страховкой. Продайте часть наших запасов спичек и мыла со склада досрочно, даже с небольшой скидкой. Возьмите краткосрочный вексель в банке под залог доли в консервном деле. Отец одобрит. Деньги должны поступать немедленно. Я даю вам полную свободу в выборе источников, но каждый день задержки — это риск потерять всё.
Филипп Кузьмич вздохнул, надел очки и потянулся к счётам. Его пальцы привычно заскользили по деревянным костяшкам. Он не одобрял, но подчинялся. В его мире цифр тоже существовало понятие форс-мажора.
Вечером, вернувшись в штаб, я застал там Лукова. Он докладывал о прогрессе: удалось найти через старых сослуживцев сразу пятнадцать отставных матросов и солдат, готовых выйти в море за повышенную плату. Часть из них имела опыт дальних походов. Замена ненадёжным элементам в экипажах уже началась.
— И ещё, — добавил Луков, понизив голос, хотя мы были одни, — про слухи об арестах подтвердилось. Сегодня забрали поручика из инженерного училища, того, что был известен вольнодумными разговорами. Забрали тихо, но народ уже шепчется. В гостиных говорят о «происках карбонариев». Настроение в городе — напряжённое.
Я кивнул, ощущая, как время, и без того ускоренное, теперь и вовсе несётся вскачь. Каждый час мог принести известие о новых обысках, о закрытии порта, о приказе остановить все частные морские приготовления «до выяснения».
— Усиль наблюдение не только за объектами, но и за подходами к ним, — дал я последнее указание на день. — Если увидишь любую подозрительную активность — военных, чиновников, — немедленный сигнал. Мы должны быть готовы начать погрузку в любую минуту, даже если не всё готово. Приоритет — оружие, порох, инструменты и люди. Всё остальное — вторично.
Луков молча принял к сведению, развернулся и ушёл. Я остался в кабинете, в полной темноте, не зажигая свечи. За окном гудел зимний ветер, швыряя в стёкла колючую снежную крупу. Петербург, этот величественный и холодный город, внезапно стал враждебным, готовым в любой момент поглотить моё начинание в своей бюрократической и политической пасти.