Но именно сейчас, под этим давлением, все части механизма начали двигаться с невиданной скоростью. Страх провала и внешняя угроза стали лучшими катализаторами. Работа закипела на верфи, в бараках, в конторах поставщиков. Деньги текли рекой, но и результаты появлялись почти ежечасно. Система, которую я с таким трудом выстраивал, подвергалась стресс-тесту предельной силы. И должна была выдержать.
Я откинулся в кресле, закрыл глаза, мысленно прокручивая все цепочки, все узкие места. Завещание и договор с отцом теперь лежали в железном ларце, как последний, крайний якорь. Живым и невредимым я намеревался вернуться, чтобы разорвать эти бумаги собственными руками. Но если нет… то хотя бы дело и люди не пропадут окончательно. Это давало странное, горькое спокойствие. Теперь можно было полностью сосредоточиться на штурме. Осталось четырнадцать дней. Четырнадцать дней до точки невозврата, до того момента, когда паруса наполнятся ветром и унесут нас от этих берегов в сторону бури, хаоса и надежды, имя которой — Новый Свет.
Глава 22
Пятого февраля на верфи началась физическая погрузка. То, что месяцами существовало лишь в списках, накладных и мысленных схемах, начало обретать плоть, вес и объём, превращаясь в гигантскую логистическую головоломку. Воздух над причалами, где стояли «Святой Пётр» и две шхуны, наполнился гулом, который не стихал даже ночью: скрип лебёдок, грохот скатываемых по сходням бочек, отрывистые команды десятников, ржание и блеяние скота, хриплые переклички матросов. Казалось, весь хаос подготовки наконец сконцентрировался в одном месте, требуя немедленного и безупречного управления. Я с раннего утра находился в эпицентре, превратив носовую часть причала во временный командный пункт. Здесь, за простым столом с приколотыми к нему схемами трюмов и грузовыми манифестами, я сверял реальность с планом, внося коррективы ежечасно.
«Святой Пётр», как самое вместительное судно, принимал основной груз. Это была работа для опытных стивидоров, но их приходилось заменять нашими людьми под надзором Лукова — лишние глаза были не нужны. Я наблюдал, как из повозок на деревянные лаги перекатывают тяжёлые, окованные железом ящики с инструментами: комплекты плотницкого и кузнечного дела, редкие в ту пору слесарные принадлежности, заказанные через знакомых отца в Англии. Рядом, под брезентом, аккуратно складывали разобранные станки для будущей мастерской — токарный, сверлильный, винторезный. Их упаковку и маркировку я проверял лично, зная, что каждая гайка и червяк в диких условиях окажутся на вес золота.
Особой заботы требовали семена. Их упаковали не в мешки, а в специальные бочки, прокладывая слои сухим мхом и золой для защиты от сырости и грызунов. Каждую бочку помечали не только названием культуры — пшеница, ячмень, рожь, кукуруза, овощи, — но и номером партии и датой заготовки. Погрузку семенного фонда поручил самому ответственному из старост, Мирону, поставив ему в помощь двух грамотных парней, которые вели подробную опись.
Скот вызывал отдельную головную боль. Несколько десятков коз, свиноматка с приплодом, два десятка кур в плетёных клетках — всё это нужно было не просто погрузить, а обеспечить кормом, водой и минимальным комфортом на время долгой стоянки в порту, а затем и в пути. Для животных на корме «Святого Петра» сколотили временный загон, но их рёв и запах уже на второй день стали испытанием для экипажа. Эту проблему пришлось делегировать Маркову, напомнив ему, что ветеринария — тоже часть медицины. Он, скрипя сердце, выделил одного из своих помощников для ежедневного осмотра скота.
Шхуны, «Надежда» и «Удалой», были загружены иначе. Туда, в соответствии с жёсткими правилами безопасности, отправилась основная часть вооружения и боеприпасов. Это была самая нервная часть операции. Луков лично контролировал каждый ящик. Порох в двойных бочонках из ольхи грузили только на «Удалой», в специально подготовленный отсек в носовой части, обшитый войлоком и листовым оловом для гидроизоляции. На «Надежду» пошло стрелковое оружие — ружья, упакованные в промасленную холстину, ящики с кремнями, штыками, свинцовыми пулями. Каждую единицу сверяли с описью, которую вёл сам Луков, его помощник ставил на ящиках углём условные метки, понятные только нам. Загружать порох и оружие на разные суда было рискованно с точки зрения быстрого доступа, но мудростью было разместить весь военный запас в одном месте. Огонь, пробоина или иная авария могла лишить нас сразу всего. Распыление риска было осознанным решением.