Личное имущество переселенцев — нехитрые пожитки, узелки с одеждой, домашняя утварь, иконы — грузили в последнюю очередь, отведя под них место в кормовых трюмах шхун. Это вызывало ропот и путаницу, но строгий порядок, установленный старостами под надзором людей Лукова, не позволил возникнуть давке.
Сам я сосредоточился на самом ценном грузе, который не доверял никому. Это были несколько десятков деревянных ящиков, обитых жестью и запечатанных сургучом. В них лежало интеллектуальное ядро будущей колонии: книги. Специально подобранные мною за месяцы тома по агрономии, почвоведению, основам металлургии и инженерному делу, справочники по медицине и фармакологии, руководства по строительству и мостостроению. Отдельный, небольшой, но самый тяжёлый ящик содержал мои личные дневники и расчёты, а также тщательно перерисованные и дополненные по памяти карты западного побережья Северной Америки с промерами глубин, течениями и моими пометками о потенциальных местах для якорных стоянок и будущего порта, которые чудом удалось приобрести у одного испанского перебежчика, который насолил родной короне и решил спрятаться в России, где за его службу платили с удовольствием. Эти ящики я грузил лично, с помощью двух проверенных людей Лукова, разместив их в моей будущей каюте на «Святом Петре» под спальным местом в специально сконструированном тайнике.
Именно во время этой кропотливой работы ко мне подошёл Луков. Его лицо, обычно невозмутимое, выражало лёгкое недоумение.
— К вам человек, — отрывисто доложил он. — Молодой. Офицерского вида, но в штатском. Называет себя Николаем Обручевым, инженер-артиллерист. Говорит, что слышал о нашей экспедиции и желает предложить свои услуги. Настойчив. Документы показывает.
— Обручев? — имя ничего не говорило моей исторической памяти, что было скорее хорошо — значит, не громкая фигура, чьё исчезновение вызовет шум. — Где он?
— Ждёт у конторы верфи. Приказал не подпускать близко к причалу.
Я кивнул, отложил опись и последовал за ним. У небольшого кирпичного здания конторы, кутаясь в поношенный офицерский плащ, стоял молодой человек лет двадцати пяти. Высокий, худощавый, с острым, умным лицом и горящими глазами. Увидев меня, он выпрямился, в его позе читалась не робость, а собранная, почти лихорадочная энергия.
— Павел Олегович Рыбин? — спросил он, и голос его звучал чуть хрипловато, но уверенно.
— Так. Чем обязан, господин Обручев?
— Николай Александрович, — представился он. — До недавнего времени — поручик артиллерийского училища. Ныне — в отставке. Я слышал, вы собираете экспедицию для основания поселения в Новом Свете. И мне известно, что вы закупали не только мушкеты, но и полевые орудия, инструмент для литья. — Он сделал шаг вперёд, и его слова полились стремительным потоком. — Я предлагаю вам свои знания. Не просто для того, чтобы эти пушки стреляли. А для того, чтобы построить не просто частокол, а современное укрепление. Редут с правильными бастионами, расчётом секторов обстрела, системой рвов и скрытых ходов сообщения. Я изучал Вобана, я составлял проекты, но на службе… — он махнул рукой с выражением горького разочарования, — там нужны не инновации, а слепое следование уставу образца прошлой войны. Я видел ваши закупки — станки, инструменты. Вы мыслите иначе. Вы хотите строить. Я могу помочь построить нечто долговременное и эффективное. Взгляните.
Не дожидаясь ответа, он сунул руку во внутренний карман плаща и достал сложенный в несколько раз лист ватмана. Развернул его прямо на ветру. Это был чертёж, выполненный тонкими, точными линиями. Не просто схема форта, а целый комплекс: центральный редут с казематами, вынесенные артиллерийские позиции, план расположения домов внутри периметра с учётом противопожарных разрывов и системы водоснабжения. Всё было продумано, подписано, снабжено пояснительными записками о материалах и примерных сроках возведения.
Я изучал чертёж несколько минут, подавив первый порыв тут же согласиться. План был талантливым, это было очевидно. Но талант ещё нужно было проверить на дисциплину и умение работать в реальных условиях, а не на бумаге.
— Ваш проект рассчитан на гарнизон в триста человек и месяцы работ, — сказал я, поднимая взгляд. — У меня пока шестьдесят переселенцев, половина — женщины и дети. И время на постройку будет ограничено угрозой с первых же дней.