Шалопай постоянно показывает на кухню, где идёт оживлённая радостная беседа. Реплики Клементины и Шалопая чередуются, но они, конечно, не слышат друг друга.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Именно, друзья мои! Я попала в безвыходную ситуацию! До сих пор потрясывает, когда вспоминаю, сколько страха натерпелась в тот вечер. Это же Монако! Княжеская семья, лучшие люди, званный ужин. Только для своих. И мое первое появление среди высшего света Европы. С выбором платья сложности не было, но украшения… Серёжки? Кольца? Ожерелья? Браслеты? С одной стороны, нельзя подчёркивать свою состоятельность. С другой… Это же Монако! Ох, это было ужасно. Ужасно! Сижу я напротив моей коллекции драгоценности и полностью раздавлена! О-пусто-ше-ни-е! Вы не представляете себе эту муку! Самые трудные полтора часа в моей жизни.
ШАЛОПАЙ. Как в детстве-то было? Пока мы с тобой с утра до вечера в огороде ишачили да отцам в поле помогали, эта задницу на морях грела. Папанька-дипломат Болгарию по блату организовывал. Маманька связями всё побережье Крыма доченьке столбила. «Вот, золотце моё, выбирай. Нам, заслуженным работникам торговли, везде почёт и уважение». Заслуженные они. Тьфу! Из-под прилавка дефицит за червонец продавать, много почёта-то. Да что я! Какой червонец! Там сотни за день делали, пока у наших семей каждый рубль на учёте был.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. А я забыла деньги! Вот ведь умора! Он мне такой. «Was ist das?» И смотрит на мою пачку рублей. А немцы… Они же тёмные. Банковские карты не в почёте, наличность уважают. Я шарю по сумкам и как назло, только наши деревянные. Достаю рубли ему на прилавок, складываю сверху, ищу эту евру проклятую. Там уже денег накопилось, чтобы весь его магазин выкупить, ещё должен останется. А он смотрит филином. Вас ист дас, да вас ист дас. Ой, что вы! Таких экстремальных случаев в моей жизни сотни. Сотни!
ШАЛОПАЙ. А детство кончилось? Я подрос и в Афган. Она подросла, и в джинсу, да в институт. Ходи, улыбайся, жопой верти и зачётку дома не забывай. Учителя ведь тоже все в джинсах ходят. Не будут же валить доченьку залуженного работника торговли. Я по жаре и горам моджахедов гоняю, пацанов хороню. А эта видеомагнитофоны с брюслями смотрит. Ишь, ухоженная кошечка с образованием и манерами! А девяностые наступили? Папанька-номенклатурщик парочку заводиков хапнул… Наших заводов, между прочим, нашими отцами и дедами построенных… И всё. Доченька-конфеточка обеспечена. Элита общества! Тьфу!
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Ох, дорогие мои. Я совсем забыла. На днях мне чудовищно повезло! Удалось прикупить одно роскошное платье почти даром! Семьдесят тысяч. Не делайте такие глаза. Честно, не вру. Всего семьдесят тысяч рублей. Не верите? Пойдёмте покажу эту прелесть. Вижу, что заинтересованы.
МАША. Я должна посмотреть на платье, которое стоит семьдесят…
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Со скидкой!
МАША. …со скидкой семьдесят тысяч рублей. Мама?
ВЕРА АРКАДЬЕВНА. Для такого события, пожалуй, нужно что-то парадное надеть. Ладно, я просто руки с мылом вымою.
Клементина смеётся. Все уходят со сцены.
СОСЕД. Степаныч, я понимаю и разделяю твоё негодование. Но… Ты думаешь не о том. Во-первых, тебе нельзя волноваться. Во-вторых, не в твоём состоянии разборки устраивать. У тебя одна забота должна быть. Сказал своим?
ШАЛОПАЙ. Тише! (оглядывается, грозит кулаком) Я тебе! Ты меня знаешь, я лихой на расправу.
СОСЕД. А чего ты мне угрожаешь? Болезни угрожай. Всё равно узнают. Когда химию начнёшь, облысеешь же. Тёща моя за месяц сгорела. Рак – это не шутки. Дольше тянешь, меньше шансов.
Пауза
СОСЕД. На сколько серьёзно-то? (Шалопай молчит) Им не хочешь говорить, так мне скажи. Может, помрёшь скоро, а я ни сном, ни духом.
ШАЛОПАЙ. Может, помру.
СОСЕД. Так серьёзно?
ШАЛОПАЙ. Врач мямлит что-то, боится меня. Но я уточнил у… Вероятно, это последнее лето в моей жизни.
СОСЕД. Ох, Степаныч…
ШАЛОПАЙ. Тише! Отставить панику! Вероятно – ещё не окончательно. Под Кандагаром и не из таких передряг выпутывались. (пауза) И вообще. Пожил и пожил. Лучше уйти достойно, чем провонять старческой немощью. (бодрится) Ну? Чего спаниелем смотришь?
СОСЕД. Может, скажешь родным-то?
На сцену выбегают взбудораженные внуки.
ОЛЕЖЕК. Дедушка, там гусь!
ТАНЮША. Гусь!
ОЛЕЖЕК. Дедушка, у него крылья!
ТАНЮША. Клылья!
ОЛЕЖЕК. Он очень красивый!
ТАНЮША. Класивый!