ШАЛОПАЙ. Какого?
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Какого, какого. Он конфеты-то отобрал не от того, что съесть их хотел. Власть показывал. «Чё у тебя там? А ну покажи!» Ай, лучше бы съел! Гадёныш. Надкусил одну, расплевался. Он бы выкинул их тут же, в траву. Потом можно было поднять, скушать. Мне бы сдержаться, но я, дура, заголосила. «Отдай! Отдай!» он и… Понял, что поиздеваться можно. Не поленился, подлец, к речке спуститься да в воду подальше выбросить. Смеётся ещё так. Сволочь!
ШАЛОПАЙ. Да кто это был-то?!
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Отомстила я ему. Подпилила доски в туалете.
ШАЛОПАЙ. Навозников?!
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Он. Не сам свалился. Моих рук дело.
ШАЛОПАЙ. Вот гад!
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Я сегодня никого из деревенских не узнала. Места узнаю, лица нет. Может, время так изменило, может… Но его рожу сразу вспомнила! Что-то ёкнуло сначала, а потом… Ай, ладно! Вижу, что спился. Вижу, что побирается. Шут с ним. Прошло, проехало.
Пауза
ШАЛОПАЙ. А после гибели отца куда тебя? В детдом?
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Нет. В первый раз в жизни повезло. Незнакомая женщина из соседнего села забрала. Одинокая добрая женщина. Меня дикарку воспитала. А как мне восемнадцать исполнилась, через неделю умерла. Жили мы бедно, но после Тольки-беса я чувствовала себя, как в раю. Однако жить в деревнях больше не могла. Продала дом, уехала в Ленинград поступать. Провалилась, конечно. Но… Швея. Характер. Желание вырваться из бедности. Трудилась, как лошадь и… Сначала подумала, что судьба. Вот она, любовь-то. Худой, утончённый весь. Стихи мне читал. После деревенских ухажёров на контрасте сработал, я и поплыла. А как узнал, что беременна, сбежал. Тут меня и накрыло. Знаешь, Степаныч, такая злость на жизнь. Что ж она меня косит-то постоянно? На грани была. Или под поезд, или в дурку. Но… Стиснулась, собралась. Я из-за швейной машинки сутками не вылезала. Игорёк рядом голосит, соседи по коммуналке дерутся, за окном развал Союза. Что, Игорь не рассказывал?
ШАЛОПАЙ. Нет. Он все отмалчивается. Мы думали, что не может простить, что ты на свадьбу не явилась. Из-за тебя не рассказывает.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. В какой-то мере из-за меня. Мы до его шестнадцати лет в бедности жили. А потом появился Гена. Одинокий, среднего пошиба коммерсант. Не красавец… Хотя, что там. Если честно, страшный. Толстый, с кривыми худыми ножками. Я его ласково называла «крокодил Гена». Он не обижался. Геннадий Леопольдович. Меня любил, до сих пор не знаю за что. А много ли надо одинокой уставшей от жизни женщине? У него квартирка. На отшибе, зато двухкомнатная. Машина старенькая, зато машина. Подарки дарит. Замуж позвал. Господи, так смешно. С подчинёнными строг и буен. А мне… Мямлит что-то, робеет. Такой забавный. Поженились. Врать не буду, выходила из-за денег, из-за Игоря, из-за бедности своей проклятущей. А потом… Влюбилась. Стерпится, слюбится? Да, это про меня. Так и произошло. Он же меня за королеву считал. Каждый день слова добрые. Любимая, единственная. Неделя, две, месяц. Потом ты сама начинаешь верить. Что любима, что единственна. А потом на мужа, как на короля смотришь. Крокодильчик-то мой вполне себе! Знаешь, Степаныч, я так рада, что полюбила его до больших денег. Через два года дела у него в гору пошли и стали мы неприлично богатые.
ШАЛОПАЙ. Нюрка-голожопица превратилась в Клементину Эдуардовну.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Кстати, это муж посоветовал сменить имя и создать себе имидж.
ШАЛОПАЙ. И ты выбрала самое дурацкое имя из возможных.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Ничего ты не понимаешь, Степаныч. Это же маркетинг, пиар. Слышал слова-то такие? Или кроме компоста да блёсен ничего не знаешь?
ШАЛОПАЙ. Зато отлично фехтую на мётлах.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. В общем, жизнь наша круто изменилась. Весь мир объездили. Жили не то, что в достатке, в роскоши! Дорвалась деревенская бабища до шика и блеска. Нельзя вывести деревню из девушки? Вот это про меня. Но я не обращала внимание. Одевалась экстравагантно…
ШАЛОПАЙ. Это я заметил.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Вела себя вызывающе. Подружки-богачки тихонько посмеивались, а мне всё равно. Они в детстве не сосали ветки, чтобы утолить голод. А я имею право сойти с ума. Муж это понимал и поддерживал. Только вот Игорь…
ШАЛОПАЙ. Кстати, а что с Игорем?
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Что, что. Ведрищенский он.
ШАЛОПАЙ. Точно! Наш человек.
КЛЕМЕНТИНА ЭДУАРДОВНА. Мы его хотели в свет вывести. А он… Знаешь, как только я узнала, что Маша из Ведрищево, меня аж затрясло. Муж лекарствами отпаивал. Так нахлынуло всё. Так рубанули воспоминания. Отец, пьянки, Навозников… Наорала на Игоря, выставила ультиматум. Он отказался, я порвала контакты. Сгоряча, конечно. Жалела, много раз жалела, но… Ай, ладно.