Расталкивая входивших людей, сквозь хохотки и перешёптывания, женщина вышла из здания учебного заведения.
«Вот что за люди? Никакого воспитания», – всё ещё злилась Бабаряхина, подходя к почте. Зайдя внутрь, настроение не улучшилось – пусто. Ни одного посетителя. Как назло, недокомплект сотрудников, единственное работающие окно и ни намёка на очередь. Но посылку получать надо, поэтому женщина, не торопясь пошла к нужной стойке.
– Гражданка, вы куда? Я первый пришёл! – громкий окрик за спиной.
Мужчина лет тридцати в брюках и при галстуке. Только зашёл и не мешкая кинулся в атаку. Но манёвр не удался.
– Да что ты такое говоришь, родненький? С утра здесь торчу, никого не видела.
Хлюпкая на вид, но бойкая до невозможности бабка заскочила с улицы. Обежала мужчину и сунула под нос Бабаряхиной какой-то тюбик:
– Проездной!
«Шампунь», – прочитала женщина и мигом полезла в сумку.
– Не по-ня-лааа.
Растягивая буквы и доставая мыло, готовилась к обороне Бабаряхина. Поняв, что соперники серьёзные, сразу вытащила мочалку, бросив сумку на стойку – там ещё много всего. Бабка крестит бесов шампунем, бабища натирает щёки, галстук пока выжидает: выпрямил руки, как дирижёр, следит за противниками да прицеливается.
– Как вам не стыдно! А ну, прекратите!
Громкий командный окрик пробасил на всю почту. Седой статный мужчина зашёл в отделение и прочеканил к стойке.
– Вы же в общественном месте. Ведите себя прилично, – спокойнее добавил он, – Место давно занято, разве не видите мой номерок?
И правда, на входе стоял работающий аппарат с номерками для очереди. Судя по табло, исправный. Только седой мужчина показывал не листок с цифрами, а ключи от машины.
– Бэ. Эм. Вэ. Слыхала, бабуся о таком? Короче, я первый пришёл.
Наглец прошмыгнул к стойке и навалился на неё всем телом. Бабаряхина аж задохнулась от возмущения. Трое мерзавцев покушаются на её законное первое место в очереди, а этот седой чёрт уже мордой в окошке.
– Да я… Да я… – пыхтела и кряхтела бабища, роясь в сумке, – Нашла! Средство от блох. В два раза больше пены!
Бабаряхина открутила колпачок и стала поливать – к удивлению мужчин – не окружающих, а свою голову. Одной рукой обильно льёт прямо на волосы, второй натирает голову и бодрится:
– Ща, ща. Влажности добавим и не поймаете. И не таких обходили!
Бойкая бабка поняла, что проигрывает, поэтому пошла с козырей. Отбросила шампунь, достала из-за пазухи две огромные фотографии – да, прямо в рамках, застеклённые такие – и давай тыкать ими в лица соперников.
– Внучата мои. Без присмотру дома остались. Как вы смеете меня выгонять-то?! – размахивая портретами, носилась кругами бабка, – Моя очередь, моя!
Впрочем, усы и залысины на фотографиях говорили о том, что «внучата» давно подросли. Но пенсионерку было не остановить. Добавляя «голодають», шепелявя и покрикивая «получай, ирод!», божий одуванчик одной из фотографий лупила седого прямо по заду.
– Дубаи! Двухместный номер люкс! Открытий шенген. Видели, да?! – не сдавался бээмвэшник, пытаясь достать паспорт.
– Вот хамьё, – молодой человек, наконец, опомнился и запустил свой аргумент, – Попрошу всех предъявить документы! Документы, я сказал! В развёрнутом виде.
Брюки с галстуком достал удостоверение и махал им над головами соперников.
– С кем имею честь? А? Есть, кто равный? Какого округа? Кто старший?
Молодой человек убедился, что ни на кого выше званием не наткнулся, поэтому стал радостно тыкать удостоверением прямо в глаза. Если бы борцы за очерёдность не были так заняты, то они смогли бы убедиться в серьёзности галстука – «Заместитель начальника распределения удобрений третьего участка Подъездного округа Залесского района». Надпись ниже «в отставке» молодой человек предусмотрительно закрывал пальцем.
Битва разошлась. Бабка лупила всех фоторамками. Дура в шампуне от блох перепачкала и себя, и окружающих. Бизнесмен держался за стойку и лягался. Молодой чиновник продолжал размахивать удостоверением, изредка его целуя. Все орали.
– Внучат пожалейте! Пенсия маленькая!
– Шиш вам! Не поймаете! Я стояла! Стояла я!
– Я при исполнении! Не посрамлённый честью взывает!
– Бизнес-кла-а-асс!
Неизвестно, сколько мог продолжаться этот расчёт на «первый и ещё первей», пока приятный голос над головами беснующихся не произнёс: