— Ты что за начальник такой распоряжаться тут? — окрысился фельдшер на Ивана.
— Я не начальник, но Исхак наш товарищ, и мы требуем: окажите немедленно помощь. Несчастье случилось с ним по вине владельцев рудника…
— Да что ты с ним разговариваешь? Это ж англичанска палка, а не фельдшер! Мы с ним сейчас сами поговорим по-иностранному, а то он русский язык не понимает, шахтера за собаку считает, — послышался грозный голос из коридора.
Фельдшер сразу сник. У него мурашки по спине побежали от мысли, что, рассердившись, рабочие могут изувечить его. Сняв полушубок, он подошел к Исхаку и стал внимательно осматривать плечо, зная, что за ним следят десятки глаз. «Какая опухоль страшная! Неужели кость раздроблена?» — думал он. Тихонько поворачивая руку, отчего у Исхака, сдерживавшего стон, ручьем полился пот с лица, фельдшер прощупывал кость и сустав. Наконец, опустив руку, он мирно сообщил:
— Кость цела, и сустав на месте. Опухоль от ушиба, надо перевязку сделать, а я ничего не взял.
— Тут недалеко, мы проводим. Делай перевязку, — послышался тот же голос из коридора.
Костенко, уже не возражая, оделся и под конвоем рабочих сходил за бинтами и примочкой. Перевязав плечо Исхаку, он спросил:
— Ну, все, ребята, можно идти?
— Напишите справку, что с рукой и сколько дней нельзя выходить на работу, — вежливо попросил Иван.
— С недельку, не меньше, посидит дома, — говорил фельдшер, черкая что-то на листе бумаги, пододвинутом Топорковым.
— Ироды проклятые, калечат людей! — возмущались рабочие в коридоре. — Тут не неделей пахнет…
Выйдя из барака в сопровождении Лескина, фельдшер облегченно вздохнул. Будут его завтра ругать за эту справку, но от ругани ребра не затрещат. Интересно, кто это его англичанской палкой назвал? «Завтра надо сообщить управляющему, — думал он, идя рядом с провожатым. — Тот выяснит…»
Но когда, прощаясь у крыльца, Андрей с угрозой сказал ему: «Не вздумайте на рабочих жаловаться, начальство вас не убережет», — Костенко так испугался, что решил и не заикаться о ночном инциденте: он фельдшер и обязан помогать больным, рабочие позвали — и все.
А в бараке развертывались события, не предвиденные администрацией рудников.
— Товарищи! До каких пор будем терпеть издевательства? — сразу же после ухода фельдшера заговорил Топорков. — Нас обирают в лавке, платят гроши, мы мокнем в забоях. Из-за жадности хозяев крепи никудышные. Сегодня Исхаку руку искалечило, а завтра кто-нибудь голову оставит в забое. Наши товарищи зимой живут в землянках без стекол. Когда же станем требовать, чтобы и нас за людей считали? Вон и фельдшер только из-за страху перевязал плечо Кокобаеву…
— До тех пор будут издеваться, пока не начнем с ними разговаривать, как Иван с Кривым говорил, с киркой в руках, — яростно закричал коренастый шахтер, прорываясь вперед. Изношенная рубашка разорвалась на плече, он тяжело и шумно дышал.
— Давно пора забастовку объявлять, долго трусов слушаем! — раздались возбужденные голоса в коридоре.
Все торопились высказать накопившееся возмущение Самые робкие вдруг расхрабрились. Страшный вид вздувшегося плеча Исхака будоражил всех. Ведь с каждым из них может случиться такое…
— Сходи за Петром Михайловичем, — шепнул Топорков Андрею, когда тот вернулся.
Собрание затянулось до полуночи. Андрей, как настоящий связной, обежал все бараки и казахские землянки, вызывая шахтеров. Решили немедленно предъявить петицию от рабочих и служащих рудника и дать администрации срок пять дней для выполнения требований, а не согласятся — остановить рудник, объявить забастовку.
Петицию поручили составить Топорнину, Топоркову, Кокобаеву… всего десяти человекам, и сразу же отправить ее негласному директору, а копию — в столичные газеты.
Когда после собрания Иван пошел провожать штейгера, Петр Михайлович сказал ему:
— Вы с Исхаком не очень выпячивайте себя при разговорах с администрацией. Меня так и так уволят, а вам надо остаться здесь, продолжать работу. Рабочие сейчас загорелись как будто все, но стойких-то еще не очень много. Нельзя вам рудники оставлять…
Иван согласился. Они с Исхаком и при победе и при поражении все равно останутся.
Нельсон Фелль, негласный директор горных промыслов господина Карно, прибыл на Успенский рудник шестого декабря и заявил, что будет разговаривать с делегацией рабочих утром следующего дня.