Из бараков неслись песни, рассыпались переливы гармошек, звучал смех.
«Русские опасны, когда их выведут из терпения, а так они очень добродушны и уступчивы. Их нельзя сравнить с твердыми, устойчивыми англичанами», — философствовал Фелль. Страх его прошел, и он по-прежнему относился с презрением к хозяевам страны.
Найдя правильный, как ему казалось, путь для укрощения рабочих, без ущерба для своего престижа, Фелль принялся энергично выполнять свой план. Через два дня привезли лес и стекло. Пока стеклили рамы в казахских бараках, мастера, не участвующие в забастовке, ставили новые крепи в шахтах, заведующий магазином пересматривал цены на товары.
Забастовщики, собравшись группами, горячо обсуждали происходящие перемены на руднике. Подпольщики ходили по баракам, вели беседы о том, как важны сплоченность и организованность, рассказывали про рабочие союзы в России, про стачки…
Исхак, плечо которого почти зажило, не выходил из землянок казахов.
— Рабочие, русские и казахи, как два родные брата, — говорил он. — Надо всегда идти вместе с русскими. Видите, теперь у вас светло: вы, как и все, получили деньги. Об этом позаботились ваши русские братья…
— Да, да! — говорили казахи, одобрительно прищелкивая языками. — Правду говоришь!
— Начнем работать — не позволяйте себя бить англичанским палкам камчой, — учил он. — Говорите: «Не будем работать, если будешь драться». Мне пожалуйтесь, Ване… Собака Кривой Фелль прогонит, требовать будем…
На третий день в лавке объявили новые цены, значительно сниженные, особенно на муку: вместо рубля за пуд она теперь стоила пятьдесят копеек, всего на десять копеек дороже, чем в Акмолинске.
— Хитер! Он хочет прежде ряд наших требований выполнить, а потом уже говорить с делегатами, — смеясь говорил Топорнин, собиравшийся уезжать. — Ты, Ваня, направляй, а сам к нему не ходи, чтобы, когда уездная власть нагрянет, тебя не зацапали. Я уеду, пусть на меня валит побольше. К Феллю направь Андрюшу Лескина. Видал, какой он мастер с начальством разговаривать?
…Делегатов Фелль пригласил на четвертый день и, когда те вошли в комнату, сразу же предложил им сесть. Шахтеры переглянулись и, скрывая улыбки, свободно расселись возле стола.
— Когда работать начнете? — спросил директор. — По-моему, вам не на что больше жаловаться. Беспорядки были по вине смотрителя, я его уволил, сам порядок навел…
— Спасибо, господин Фелль! Порядку действительно стало больше с вашей помощью, — дипломатично начал Андрей. — Но кое-что еще надо сделать, и мы тотчас же все станем на работу.
— Что еще вы требуете? — поинтересовался Фелль.
— Одежду непромокаемую и обувь тем, кто в мокрых забоях работает.
— Через неделю пришлю, даю слово. Опять вина смотрителя…
— Спасибо! Слову мы вашему верим. Потом — рабочие требуют уволить Кривого. Плохой мастер и грубиян.
— Пишите приказ, я подпишу, — немного подумав, приказал Фелль конторщику. «Черт с ним, с мастером! Хватит их. Рудники четыре дня стоят!..»
— Теперь только два пункта осталось — и все, — весело сказал Андрей. — Прибавьте плату и обещайте с будущего года школу открыть.
— Школу ваша власть должна открыть, а не горнозаводчик. Если надо будет помещение, предоставим. Прибавить настолько заработок я не могу.
— А сколько же вы предлагаете? — спросил Андрей.
— Не больше пяти процентов. И то я беру на себя большую ответственность перед господином Карно.
— Больше не можете? — с лукавой улыбкой переспросил Андрей. Рабочие знали, что Карно и не пикнет против Фелля.
— Нет! Я во всем вам шел навстречу…
— Хорошо, господин Фелль! Мы доложим о вашем предложении всем рабочим и завтра сообщим их решение.
Делегаты простились и ушли.
«Черт! Еще день пропадает! — злился Фелль. — Но этот рабочий разумный, — думал он про Лескина, плененный его тоном. — Захочет — уговорит этих…»
…Собрание рабочих проходило бурно, но в конце концов верх взяли желающие вернуться на работу, принять условия, предложенные Феллем.
— За месяц заплатил, обратно не просит, да еще пять процентов дает. Чего зря лодырничать? Мука вдвое стала дешевле. Не все сразу, — говорили они.
На следующий день делегаты сообщили, что рабочие согласны с тринадцатого приступить к работе на предложенных условиях, только господин Фелль должен запретить мастерам ходить с плеткой и давать волю рукам.
— Фу, безобразие! Немедленно запрещу! Я не знал про это, — сказал Фелль.
Он был рад, что забастовка кончилась. Соглашение оформили, делегаты ушли, и тогда Фелль сел писать докладную записку уездному о забастовке.