— О то ж мне, злыдня!
— Ой, мама и избалует Танюшу! — говорила Аксюта мужу. — С рук не спускает.
Горячая любовь свекрови к Тане покорила Аксюту. В семье Железновых настал прочный мир.
…Не то было у Мурашевых. Сопротивление Натальи, молчаливое и мягкое, разжигало Петра Андреевича, а не отталкивало. Он считал, что только страх перед окружающими заставляет красивую сноху увертываться от него. Петр Андреевич стал груб, раздражителен с семейными, никто ему не мог угодить.
Наконец начетчик придумал как уломать упрямицу. С утра он начал ругать Демьяна за то, что будто бы долго возится тот с уборкой дальнего клина на арендованной земле. До него было верст десять.
— Сейчас поеду туда, батюшка, — ответил сын.
— Сам съезжу, — ответил отец. — Наталья, приготовь несколько кусков, попутно в аул заедем. Пора тебе привыкать к торговле с киргизцами. Акиму, да и мне времени нет, — приказал он старшей снохе, не глядя на нее.
Наталья стала белее стены. Даже Демьян заметил перемену в лице жены старшего брата и пристально посмотрел на отца.
«Чтой-то с ней? Уж нет ли худа?» — подумал он.
— Может, Илюшку возьмете? Пусть привыкает, — предложил Демьян отцу. Илюшке, старшему сыну Акима, шел одиннадцатый год.
— Рано еще привыкать-то ему. В городе вперед в школе учиться будет, а потом и к торговле приучим, — ответил отец и пошел из комнаты.
Наталья, пошатываясь, ушла к себе.
«Теперь конец! — думала она. — Либо отказаться ехать, значит прямо сказать ему все, погрозить Акимом — и прощай город. Может, еще женится свекор-то… — мелькнула у нее мысль. — Тогда и вовсе шиш достанется. Либо ехать и знать, зачем… Страшно и стыдно!»
Ничего не решив, Наталья пошла в лавку, отложила несколько цветастых кусков. «А может, я уговорю его, греха побоится», — размышляла она.
— Готово? — крикнул свекор, подъехав на пролетке к дверям лавки.
— Я уговорю его, — обманывая себя, шептала Наталья и, взяв куски сатина, пошла к двери.
…Вернулись домой вечером. Петр Андреевич, сидя за ужином, рассказывал сыну:
— Пробрал их хорошенько — сразу зашевелились. А вот, — он засмеялся, — с киргизцами-то наша Наталья Михайловна совсем торговать не умеет, учить придется…
Наталья только улыбалась, как будто в гостях сидела. «Сама поехала. Если узнает Аким, убьет обоих. Скрывать надо», — решила она дорогой.
«Чтой-то вдруг больно развеселился отец?» — недоумевал Демьян.
Глава восемнадцатая
В день ареста Григория, Федота и Семина рабочие депо, отработав восемь часов, ушли, не слушая уговоров цеховых мастеров. Они хотели таким образом установить восьмичасовой день — это было основным требованием забастовщиков.
На совещании, проведенном в тот же день вечером, Антоныч говорил, что такая половинчатая забастовка ничего не даст, разве что увеличит число арестованных, но Вавилов и Белоконь настаивали на ее продолжении.
После ухода Вавилова с городскими товарищами и Белоконя Федулов сказал:
— Боюсь, что это уловка одного и недомыслие других. Трех большевиков арестовали, но нас с Алешей товарищи закрыли собой. А Константин, по-моему, не против, чтобы мы с тобой, Алеша, оказались рядом с Григорием.
— Зачем ему? — спросил хмуро Степаныч.
— Ну, хотя бы затем, чтобы оменьшевичить всю подпольную организацию, а возможно и хуже.
— Ты, Антоныч, по-прежнему подозреваешь Константина? После того разговора я за ним все время наблюдаю — ничего не заметил, — возразил Алексей.
Федулов покачал головой.
— Враг может быть очень хитрым. Во всяком случае, завтра не спеши вперед других к выходу, — приказал он. — Будем настороже, и если нас заберут, то помни, Степаныч: это будет его дело.
Разошлись все хмурые. Забастовка явно потерпела поражение. Четверо сидят под арестом, а тут еще подозрение Антоныча… Вавилов последнее время работал активно, меньшевистских речей не повторял, но слишком велик был авторитет старого слесаря, и его слова взволновали и насторожили членов комитета.
Алексей прямо с совещания пошел к Кате Потаповой — узнать, как она там с ребятами.
В домике Потапова светился слабенький огонек коптилки. Когда Алексей вошел в кухню, Катя сидела с какой-то починкой в руках, а ребята лепились возле огонька с книгами — готовили уроки.
— Добрый вечер, Екатерина Максимовна! Здорово, богатыри! Как дела? — подходя к столу, бодро заговорил Шохин.