Когда Дмитрию пришла посылка от родных — юридическая литература, он обратился к уездному начальнику с просьбой разрешить ему заниматься частной практикой, зарабатывать себе кусок хлеба.
«Его высокоблагородие» пришел к выводу, что политический ссыльный человек смирный и ни во что не вмешивается. Возможно, в этом сыграло благоприятную роль то, что в жандармерии, по-видимому, кроме доноса, уличающих материалов не было, а также молодость Трифонова.
— Что ж, работайте, молодой человек! Адвокат в городе нужен, — благосклонно ответил он.
Дмитрий познакомился с нотариусом, служащими переселенческого управления, и первые его клиенты были посланы ими. Через новых знакомых он узнал про забастовку на рудниках и сразу ожил. «Не такая уж здесь глухомань, есть, видно, товарищи», — думал он вечерами, меряя большими шагами свою комнатку по привычке, приобретенной в одиночной камере.
Дмитрий охотно принял приглашение пойти в купеческий клуб, где собиралась потанцевать так называемая интеллигентная молодежь. Круг знакомых ширился. Осторожно, но непрестанно прощупывал молодой революционер настроения окружающих, выделяя тех, кто иронически относится к царскому манифесту и с негодованием к местному союзу черносотенцев, систематически устраивающих шествия с иконами, царскими портретами и пением «Боже, царя храни».
К весне ему удалось организовать, с ведома полиции, литературный кружок. Собирались обычно в просторном доме нотариуса. Читали стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова… Кружок был открыт для всех желающих, но в зависимости от пришедших Дмитрий читал те или иные вещи.
Однажды, когда Дмитрий прочитал стихотворение Пушкина «Деревня», дочка нотариуса Валя сказала:
— Мечта Пушкина теперь исполнилась — царь дал свободу. Правда, Дмитрий Нилыч?
Трифонов рассмеялся:
— Милая Валюша! Если царь дал свободу, то почему же я ссыльный и каждую неделю должен ходить в полицию на отметку?
Девушка покраснела. Молодежь принялась оживленно обсуждать вопрос о гражданской свободе, объявленной в манифесте.
— Нашего Витьку Осокова избили в полиции и неделю под арестом держали за песенку, — привела пример девушка из слободки.
— Вот вам еще доказательство: если кто-нибудь узнает про наш сегодняшний разговор, то посчитают, что у нас не литературный кружок, а политический, — смеясь сказал Дмитрий под конец. — И вам запретят со мной встречаться.
— Никто не узнает, — твердо заверила Валя и обернулась к своим товарищам.
Те закивали головами.
…Федулов, — а по документам Семен Гурьич Катков, — приехал в Акмолинск с обозом в конце апреля, по последней санной дороге. Ехали почти месяц. Возчики везли сборный груз для нескольких мелких торговцев. Большинство из них были не постоянные, решили разок съездить, до посева копейку заработать. У некоторых было по две подводы. С одним из таких и ехал бесплатно слесарь, помогая ухаживать за лошадьми. Он выдавал себя за мастерового, давно колесившего по свету в поисках заработка.
— Пробовал в Петропавловске устроиться, да там таких много, а к хозяевам поступать не хочу. Работают по двенадцать — пятнадцать часов, а зарабатывают гроши, — говорил он. — Какую ни есть свою мастерскую открою, хоть на хлеб с квасом заработаю, да кровь сосать никто не будет…
Вечерами, когда обоз останавливался на пикете, Антоныч рассказывал о том, как живут в России рабочие и крестьяне.
— Бывалый человек, всего посмотрел на своем веку, и послушать есть чего, — отмечали возчики.
Постепенно каждый из них поведал Федулову все про свою жизнь. Жаловались они на станичников: без стыда, без совести дерут по три-четыре рубля за аренду десятины, воз сена летом не накосишь даром…
За дорогу с их помощью Федулов познакомился с городом, в котором ему придется жить. Возчики рассказали и про частного поверенного Трифонова:
— До чего хороший парень! Приди к нему — все объяснит и, коль надо бумагу какую, без слова напишет. Сам платить станешь, так скажет: «Не стоит! Копейка-то тебе дорого достается», — восхищались они. — Вот тебе и ссыльный!
— А за что же его сослали к вам? — спросил Антоныч.
— Политический он. Против царя шел, — таинственно сообщил Митрофан Романов, хозяин подводы, на которой ехал слесарь.
— Да ведь они, политические-то, всегда за бедных стоят, говорили мне, — заметил Федулов и стал рассказывать про работу революционеров, как они глаза народу раскрывают, учат его свои интересы защищать, не боясь тюрьмы и петли…
Разговоры с возчиками Антоныч вел обычно при остановке на ночлег. Днями, когда подводы медленно двигались по бесконечной дороге, ему приходилось оставаться наедине со своими думами.