— Тоже мне! До рабочих тебе расти да расти, — усмехался старший брат.
Мать, слушая сыновей, улыбалась немного грустной улыбкой, чувствуя, как больно ноет сердце.
После ареста Алексея и ухода в подполье Антоныча Катя было затосковала. Ей показалось, что погибло все, за что боролся Гриша, и у нее было такое чувство, как будто вот теперь она уже потеряла мужа навсегда.
Склонясь над корытом, когда дети были в школе, Катя не удерживала слез.
Однако чувство безысходности у Кати длилось недолго.
Как-то вечером к ней зашел незнакомый человек. Он заботливо расспрашивал, как живет с ребятами, не надо ли в чем помочь…
— А вы кто будете? — спросила Катерина.
— Зовите просто Максимом. Меня Антоныч послал. От Григория письмо пришло, — ответил гость.
У Кати сердце забилось от радости, но пока незнакомец не показал ей письмо мужа, она была осторожна: ведь Федулова давно уже нет в городе. Потом они долго беседовали. Узнала Катя, что работа идет по-прежнему, обрадовалась, и тоска исчезла.
Катя высказала Максиму свое затаенное желание — работать с подпольщиками вместо Гриши.
— Что ж, Катерина Максимовна, мы вам верим, только надо поучиться немного. Приходите на занятие кружка, я веду его, — ответил Максим.
И Катя стала посещать кружок при станции.
На первомайской маевке железнодорожников она услышала выступление товарища, приехавшего из Омска. Катя крепко запомнила слова о том, как теперь надо рабочим бороться с царизмом, и с тех пор не давала покоя Максиму, требуя, чтобы ей поручили «настоящее дело».
Она все больше и больше втягивалась в работу подпольной организации, любое поручение выполняла с радостью, но товарищи берегли «Гришину жену», как звали Катерину все за глаза, и старались не подвергать опасности: ведь ей ребят надо воспитывать.
Чаще всех забегал к Кате Хатиз. Они вместе читали прокламации Омского партийного комитета, нелегальную литературу. От него Катя узнала об организации рабочей дружины, в которую вступали железнодорожные и городские рабочие, партийные и беспартийные. Но скоро Хатиза забрали в солдаты. Он прислал Кате письмо из Тюмени. «Своего города и друзей не забываю, но и здесь я нашел друзей», — писал он.
— Значит, и в армии есть революционеры. Правда, Максим? — передавая письмо руководителю кружка, спросила Катя.
— Правда, Катерина Максимовна! Революционное движение растет, как бы ни свирепствовали враги рабочего класса. По себе суди: сослали твоего мужа, а ты на его место встала, да еще двух борцов растишь, — ответил ей Ружин.
Хатиза в организации заменил его младший брат Карим, и он теперь приносил Кате книжки и листовки, сообщал о собраниях. Она настояла, чтобы ей поручили распространение прокламаций по городу.
— Все видят, как я каждый день тащусь через весь город с узлами грязного или чистого белья, хожу по купеческим домам. Никто и не подумает, что в узлах прокламации спрятаны, — убеждала Ружина Катя.
Собраний рабочих, на которых выступал «наш товарищ», Катя не пропустила не одного. Однажды после выступления он долго задушевно разговаривал с ней, расспрашивая, как живет с ребятами, как дети учатся…
— Пятерочники! — с гордостью сообщила Катя.
— В отца, значит, сыновья. Отлично свое дело делают, — похвалил приезжий революционер.
— За матерью пойдут — тоже хорошей сменой нам будут, — улыбаясь вставил Максим и рассказал, как заменяет Катя мужа.
— Это прекрасно, но будьте осторожны. Вы мать, и у детей больше никого нет, — серьезно предупредил сероглазый парень и крепко пожал ей руку.
У Кати будто силы прибавилось после этой встречи. Ведь о «нашем товарище» она много слышала еще от мужа.
Через год после ссылки Григория с товарищами Катю приняли в партию и поручили вести пропаганду среди женщин, живущих в железнодорожном поселке.
По-другому сложилась жизнь Пелагеи, жены Федота Мухина. Она сочувственно относилась к работе мужа, но мало в ней разбиралась. Жила весь век домашней хозяйкой, копалась по дому, но о куске хлеба ей не приходилось заботиться. И вдруг кормилец исчез… Здоровьем похвалиться Пелагея и раньше не могла, а убитая горем и совсем зачахла. Глядя па вагон, увозивший куда-то ее мужа, она думала с отчаянием:
«Кормить, одевать троих надо. Двое в школу ходят. Как же мы без него будем?..»
Вернувшись с вокзала, Пелагея сразу свалилась без памяти на пол, перепугав детей, а опомнясь, в голос завопила.
— Что ж делать-то теперь будем, сиротиночки мои?! — причитала она.
Дети вторили матери.
В этот момент зашла Катя со своими сынками.