Передавая Вавилову очередное письмо через хозяина, Плюхин решил вызвать его для откровенной беседы.
Константин пришел на тайную квартиру поздно ночью. На осторожный условный стук дверь отворил сам Плюхин.
Вавилов был одет в какой-то кожух, лицо наполовину закрыл меховым треухом. Даже шеф не узнал его в первое мгновение. Войдя в маленькую комнатку с плотно закрытыми ставнями, Константин сбросил треух и кожух и вопросительно взглянул на начальника.
— Садитесь, Константин Ефимович! — пригласил Плюхин. — Надо нам с вами вместе разобраться толком в том, что происходит. Что мешает вам выполнять наш план? Плохо дело!
— Да, дела невеселые, Александр Никонович, — подтвердил «Верба», понуро опуская голову. Вид у него был удрученный, и он избегал взгляда Плюхина.
— Вот послушайте, какой рапорт представил мне господин уездный начальник, — предложил Плюхин.
Вынув из папки исписанный лист и пробегая его глазами, он прочитывал вслух отдельные строки:
— «Господину помощнику начальника Омского жандармского управления по городу Петропавловску. Полицейский урядник двенадцатого участка мне донес… учитель Воскресенского сельского училища Алексей Николаевич Климов… сидя у урядника, выразился: „Сколько государь ни упирался, но наконец собаку палка заставила, и против воли он объявил свободу… царь наш не из умных… управление царское — не сегодня-завтра не будет, а будет управление народное…“»
Кинув лист обратно в папку, Плюхин сказал:
— Такой рапорт он направил военному губернатору области. Вы понимаете, что это значит?
Вавилов смотрел на него, не отвечая.
— Это значит, что агитация большевиков вышла за пределы города и распространяется по селам, захватывает сельскую интеллигенцию, — произнес жестко жандарм, расхаживая по комнате.
Он говорил таким тоном, как будто винил в этом Вавилова, и тот невольно втянул голову в плечи. «Бьют со всех сторон».
— Голову вешать не следует! — подчеркнуто бодрым тоном заговорил Плюхин. — Бороться надо. Это их последние усилия, скоро будет конец…
Константин распрямился и, жадно слушая утешительные слова, поднял глаза на Плюхина.
— Рассказывайте подробно, что происходит у железнодорожников и кто сейчас там смутьянит, — приказал Плюхин.
— Только недавно мне удалось установить, что Федулов не сразу бежал из города, а две недели, тайно от меня, сколачивал новую группу вокруг приехавшего из Омска большевика, — с готовностью начал рапортовать «Верба». — Куда уехал слесарь, пока узнать нельзя, и кто этот большевик — тоже. Новых людей в депо много, и который именно он, неизвестно. Связь поддерживается по цепочке. Наездами из Омска бывает здесь некий Ястребов…
Он внезапно замолчал и тяжело вздохнул: как разгромил его этот «некий»!
Сгорбив плечи, Константин сидел, упершись глазами в щелеватый пол. «Словно подбитый коршун», — думал Плюхин.
А перед Константином проходили лица рабочих. Среди них выделилось лицо Ястребова… «Впрочем, это ведь только кличка», — подумал Вавилов. Этого ясноглазого, невысокого парня с шапкой темных волос он помнил по прошлому году. Тогда его называли «наш товарищ».
До собрания Константин ничего не знал о приезде Ястребова и был глубоко уверен в успехе задуманного. Из бывших руководителей в Петропавловске остался один Мезин, а может ли тот быть серьезным оппонентом ему, Вавилову? Подготовив двух единомышленников, Константин открыто выступил с меньшевистской программой, звал рабочих к мирной работе, говорил о царской конституции. После него выступили его ученики, они совсем распоясались…
Рабочие слушали молча, и вдруг из задних рядов вышел вперед Ястребов.
Почти забыв про Плюхина, молча, с иронической усмешкой, наблюдавшего за своим раскисшим помощником, Константин непроизвольно шепнул:
— Дурак!
Потерял нюх, ослеп, оглох, его обвели вокруг пальца. Значит, кто-то опытный давно руководил подпольщиками, а он воображал, что все нити держит в руках… Увидев приезжего, Вавилов понял, что ему не доверяют, и весь сжался от ужаса. Мелькнула мысль о возможности разоблачения.
«Товарищи! Мы бьемся с царской властью не в шутку, не за куцую царскую конституцию, а за настоящую свободу, за светлое будущее наших детей, — не громко, но горячо заговорил Ястребов. — А куда вас зовут представители меньшевиков? Скова в ярмо царя и капиталистов. Они говорили вам о свободе, дарованной царем, а забыли про ваших товарищей, „свободно“ уехавших в ссылку! — Голос Ястребова уже гремел гневом, возмущением и силой. — Большевики не скрывают от рабочих ничего. На первом этапе борьбы мы потерпели временную неудачу. Так неужели это настолько напугало нас, что мы свернем по меньшевистской дорожке в кусты?» — спросил он, с насмешливой улыбкой взглянув на него, Вавилова.