Раздался оглушительный хохот рабочих, звучащий и сейчас в ушах. Он тогда же понял: авторитет потерян.
А потом Ястребов камня на камне не оставил от их выступлений. По его предложению объединили городскую и железнодорожную организации, и в комитет Вавилов не попал.
«Провал полный!» — думал Константин, все ниже опуская голову.
— Долго мы будем играть в молчанку? — резко спросил Плюхин.
Услышав раздраженный голос Плюхина, провокатор вздрогнул и сразу опомнился. Что с ним происходит?
«Раскис! Нельзя, чтобы Плюхин знал про мой провал», — мелькнула мысль. Он заставил себя бодро и уверенно взглянуть на своего шефа.
— Думал я, Александр Никонович, как выловить этого Ястребова или Коршунова, черт знает, как его настоящая фамилия. Ястребов провалил наши планы, и пока его не уберем, канитель не прекратится, — заговорил он медленно, стараясь выиграть время и успокоиться.
— И что же, придумали? — мягче спросил Плюхин.
— Прежде всего, любой ценой, надо завести своего человека в депо…
Плюхин насмешливо присвистнул.
— А я думал по вашему глубокомысленному виду, что вы Америку откроете. Об этом мне давно известно…
— Вы не дослушали, Александр Никонович! — почтительно перебил его Вавилов. — Агент у меня там есть — Клинц, вы о нем знаете. Но для моего плана требуется совсем особый, свой человек, пользующийся полным доверием у большевиков, чтобы через него установить, где скрывается Федулов и кто его заменил. Потом самому мне придется…
Беседа затянулась надолго. Плюхин уже не насмешничал, а слушал «Вербу» с прежним вниманием и удовлетворением. Вавилов под конец даже сознался ему, что меньшевики потерпели поражение, но тут же пояснил, как думает вернуть себе доверие. Придется немало потерять времени, но успех гарантирован.
— Остроумно придумано, Константин Ефимович, — сказал Плюхин, одобрительно похлопав «Вербу» по плечу.
«Придется слезы раскаяния пролить прежде всего перед Степанычем. Он ведь не забыл, что я спас Федулова от ареста, — размышлял Константин, шагая в темноте по грязной улице. — Скажу, что растерялся, струсил без такого руководителя, как Антоныч, и скатился было на меньшевистскую дорожку, хотя по существу остался большевиком. — Язвительная усмешка скривила тонкие губы Вавилова при последней мысли. Как он горячо ненавидел их сейчас, этих большевиков! — Не за страх, а за совесть буду теперь с ними бороться, — подумал он и опять усмехнулся. — Совесть!» Что для него совесть?..
Савин никогда не забывал про задуманное. Мысль выдать Дашу Разгуляеву за Сержа, подсунуть побежденному в делах сопернику никуда не годного зятя он тоже не забыл.
Дня через два после «четверга» Сидор Карпыч велел вызвать Сергея к себе в кабинет. Тот пришел испуганный. Чего хочет хозяин? В последнее время, потеряв окончательно расположение Калерии Владимировны — его заменил Коломийцев, — он жил в постоянном страхе: а вдруг Савин выгонит? Торговыми талантами Сергей не обладал, это он сам понимал.
Не умел Серж и копейку копить на черный день. Много дарила ему Калерия, а куда все девалось? Пропито, потрачено на костюмы, дорогие безделушки. Сейчас доживает остатки, а там одно жалованье… Плохо! Но еще хуже, если и того не будет.
Войдя в богатый кабинет хозяина, Серж робко поклонился и остановился у двери.
— Проходи, Сергей Ефремович, присаживайся, — благосклонно кивнув головой в ответ на низкий поклон, сказал приветливо Савин.
Серж, удивленный тем, что хозяин назвал его по имени и отчеству, подошел и сел на стул. Кажется, хозяин в хорошем настроении.
— Да не прибедняйся, в кресло садись. Не гоже зятю миллионера на стуле лепиться, — благодушно сказал Сидор Карпыч, глядя на Сержа смеющимися глазами.
От последних слов хозяина Серж привскочил, как ужаленный. За что насмехается?
— Садись, поговорим о твоих делах. А то ведь ты по глупости еще проворонишь свое счастье, — серьезно заговорил Савин. — Видел я, как Дашка возле тебя тает…
— Да разве Семен Данилович согласится? — вырвалось у Сергея.