Недели через две из села привезли в мешках с картошкой первые листовки, отпечатанные на гектографе. «Картошку» купили Потапова с Мухиной, а распространяли и реалисты и гимназистки.
Среди листовок была одна, содержащая обращение к солдатам:
«Товарищи солдаты! Царь и его правительство, издав амнистию, обманули народ и вас. В этой амнистии говорилось, что они дали свободу слова, печати и т. д. Где эти обещания? За что вы воевали на фронтах, оставили своих братьев убитыми, искалеченными? Тысячи вдов, сирот — вот вам результат войны, „свободы“.
Не забывайте прошлое, товарищи солдаты, будьте наготове, крепко держите в руках винтовки и больше не доверяйте царю, генералам, офицерам.
Скоро наступит время — и сам народ пойдет вместе с вами в бой против всех обманщиков, царя и его правительства.
Подпольный комитет РСДРП(б)»
Распространить листовки среди солдат Петропавловского гарнизона взял на себя брат Хатиза — Карим.
— У меня там есть дружок, — пояснил он Ружину. — Серьезный паренек давно зарекомендовал себя дисциплинированностью и ловкостью.
Этой зимой самым тяжелым ударом для подпольщиков явилось убийство члена партии учительницы Раисы Бенцон.
Среди учителей города прогрессивно настроенных было немало. Многие из них сочувственно относились к революционерам и даже оказывали помощь в виде предоставления квартиры или хранения литературы, запрещенной цензурой. Но Рая первая вступила в подпольную революционную организацию. Ввел ее Вавилов, с которым она вначале очень дружила, но после разгрома меньшевиков Ястребовым Рая выступила на собрании и заявила открыто, что отныне она большевичка. Дружба ее с Константином порвалась.
Убийство было совершено уже перед самой весной. Труп девушки обнаружили утром в железнодорожном рабочем поселке. Негодяи удушили Раю, по-видимому подкравшись сзади и накинув веревку на шею.
Всем было понятно, от чьих рук погибла Рая, да черносотенцы и не скрывали, что это дело их рук.
— Пусть еще какая сунется в большаки! — умышленно коверкая слово «большевики», говорили они. — Веревок для всех хватит…
Но по распоряжению Плюхина полиция два месяца таскала на допрос жителей поселка, железнодорожников, якобы разыскивая убийц молодой учительницы.
Постепенно суживался круг возле Максима Ружина. Ему уже нельзя было совсем показываться в районе станции. Один раз чуть не захватили и в подгорной квартире. Об аресте предупредил один из городовых. Он подошел на базаре к Мезину и, не глядя на него, прошептал:
— Сегодня вечером придем с обыском на Канатную, восемь. — И, не оглядываясь, ушел.
Степаныч сначала остолбенел: полицейский предупреждает об аресте! Но, опомнившись, немедленно послал за «сапожником» — так числился Ружин на Канатной.
— Что ж это делается? — говорил казак удивленно Максиму, когда тот вместе с посланным пришел к нему. — Городовой революционеров предупреждает…
— Это значит, что революционная правда приводит к нам самых неожиданных людей. Потом — среди городовых есть и такие, которых загнала нужда, — ответил Максим. — Ты вот скажи, где же мне ночевать. У тебя не сцапают? Ведь неспроста подошел к тебе, — видно, поговаривают…
— Ночуй здесь! Коль что, через забор к соседям переправим. Там тоже свой человек живет. Может, еще и сбрехал тот…
Но городовой не обманул. Ночью в доме номер восемь перевернули все сверху донизу, но безрезультатно.
— Надо уезжать тебе, Максим! Больно пристально охотятся за тобой, — сказал утром Степаныч Ружину.
— Вот прибудет смена, тогда уеду, — ответил Ружин.
И сменщик явился. Встретились они у Мезина.
— Да неужто ты у нас теперь будешь? — радостно стиснув руку приезжего, спрашивал Степаныч. — Где ж ты был?
— Тсс! Где был, теперь там меня нет, и, надеюсь, не скоро буду, — ответил, прищурив большие серые глаза, приезжий. — Зови меня Валерьяном Касаткиным, Степаныч. До этого ты меня никогда не видел. Понимаешь? — Взмахнув гривой пышных волос, Касаткин звучно рассмеялся.
Мезин покачал головой. «Ведь говорили, что его сослали в Каинск. Ну, теперь работа пойдет, — думал он. — Максим, конечно, неплохой руководитель, а все же с „нашим товарищем“ ему не сравняться».
Дня через три Ружин уехал в Омск.
Полуденное солнце яркими лучами заливало зеленую лужайку, окаймленную с двух сторон кустиками красного ракитника. Среди густой травы виднелись светлые и темные головы, в стороне поблескивали белым металлом альты, тромбоны, кларнеты.
Музыканты духового оркестра железнодорожников, пользуясь воскресным днем, решили провести сыгровку на открытом воздухе, убить двух зайцев — и отдохнуть и порепетировать.