— Им что? Плевать им на наделы. По полсотне и боле десятин на киргизской земле сеют, — говорили про богачей мужики победнее. — А мы-то что будем делать? Ехали на вольные земли — она, матушка, здесь, верно, вольная, да не для нас. Казна себе всю забрала…
Сход был назначен сразу после красной горки, и село в годовой праздник гудело не по-праздничному, а озабоченно, зло.
— Хорошо, кому какую ни на есть надбавку на сынов дадут, а каково тем, у кого уменьшат обжитый клин за то, что бог дочек дал, а не сынов… — вздыхали бабы.
Возле избы Карповых вечерами толпились мужики, будто ждали, что Федор опять что-то придумает. Но лишних наделов ни у кого больше не было, кроме участков, купленных некоторыми хозяевами у казахов. Мельчить наделы приходилось обязательно.
— Всем земли хватило бы, кабы закон был справедливый, — говорил Федор, — не надо бы и сюда переезжать. Да ведь сами знаете, власть тыщи десятин дает тем, у кого деньги большие. У них и машин и батраков много. Ехали мы с родной стороны, от помещиков подальше, ан их и здесь начали разводить: поди, видели, какое поместье отгрохал господин Луков по пути к Акмолам? Всю вокруг землю заграбастал новый помещик…
— Это, что под Бабатаем? — спросил один.
— Вот-вот! Там еще сейчас большой кусок канавой обнесли, сад насаживают, — пояснил другой, недавно ездивший в город.
— Есть вон и возле нас свободные угодья, да казенные, хоть казна не сеет, не пашет. Дадут после каким-нибудь Луковым, что нас же за гроши в батраки будут наймовать, — вставил Егор Лаптев. — Наши наделы скоро такие станут, что до рождества хлеба хватать не будет.
— Наделы для нас сразу дают половинные, — снова заговорил Федор. — Почему на девчонок не дают? Дескать, замуж выйдет — на мужа земля дана. Выходит, что один клин на двух отрезан, да ведь и до свадьбы тоже каждую кормить надо…
Мужики почесывали затылки.
— Нет правды для хрестьян! Неужели так и всегда будет?
— От самих зависит, — сказал Матвей. — Вон в России хрестьяне показали свой порядок.
— А надолго ли? Пошлют солдат, так получишь земли три аршина, — ответил кто-то.
— А солдаты-то кто? Мужики да рабочие. Ума только еще не хватает, не туда винтовки поворачивают, — живо откликнулся Андрей Полагутин.
— Слышь, борисовский один сказывал — листок они нашли. Так там прямо написано: долой царское правительство пусть хрестьянские комитеты правят, а землю чтоб захватить… — зашептал рябой мужичонка, недавно нанявшийся в батраки к богатому беспоповцу, живущему в соседях с Лаптевым. Его еще мало кто знал в селе.
Федор молча взглянул на мужиков, и никто не поддержал разговора, затеянного Николкой — так звали рябого.
На сход собрались и мужики и бабы. Евдоха Железнова пришла с внучкой, Машенька Карпова прибежала с подружками…
Аксюта стояла с бабами у ворот. Тут же была Прасковья со своей кумой Матреной. К ним подошла и Параська Коробченко. Ее сестра, Галька Дубнячка, поздоровавшись со снохой и сватьей, прошла вперед и о чем-то живо разговаривала с Аннушкой Юрченко и Варей Мурашевой.
Мужики сбились группами в центре двора и, поглядывая на двери волостного правления, раздраженно гудели. Большая часть мужиков теснилась возле Федора Карпова и его компаньонов. Среди них толкался и Николка. «Настоящие хозяева» сгруппировались вокруг Петра Андреевича и Демьяна Мурашевых, стоявших на другом конце широкого раскрытого двора. Волостной старшина и староста почему-то задерживались в помещении, хотя народ уже давно ждал их. Наконец двери распахнулись, и показался староста Филимон Прокопьевич.
— Сейчас почнем, мужики! Тут вот начальство из города прибыло, вопросик один вперед хотят разрешить, — сказал он, направляясь к Карпову.
За старостой, как по команде, двинулись дюжий Никита Дубняк, Павел Коробченко, Кондрат Юрченко. Мурашевы шли за ними, чуть приотстав.
— Ой! Это что же будет? — раздался женский крик у ворот.
Все оглянулись и увидели, что в воротах стояли двое полицейских, а трое, расталкивая толпу, шли прямо к старосте. Толпа оцепенела. Федор, взглянув на зятя и Матвея, стоявших рядом с ним, наклонил голову.
«Не иначе, как за мной», — мелькнула догадка. Но тут же он успокоил себя: в доме ни прокламаций, ни листовок нет, а мужики не выдадут.
Когда староста и полицейские были уже возле Карпова, из избы вышли волостной и уездный начальник.
«Когда же он приехал?» — подумал Федор.
— Господа мужики! До нас дошло, что в вашем селе свили гнездо бунтовщики и безбожники, — громко и значительно заговорил Нехорошко. — В последнее время главный из них, потеряв совесть, начал подстрекать народ к бунту, разбрасывая безбожные листовки…