Однако, когда Сидор Карпыч пригласил членов биржевого комитета к себе в контору обсудить очередное нападение газеты, Разгуляев явился вместе с другими беспрекословно: он член комитета, а зовет его председатель, пока что первейший купец. Угостив биржевиков своим традиционным «холодным чаем», Савин, потрясая газетным листом, заговорил:
— Что ж, купцы, долго мы будем терпеть разные нападки? Послушайте, что опять настрочили газетные писаки. — И прочитал: — «Наши сырые продукты идут в Америку, Бельгию и другие страны, возвращаются потом к нам в обработанном виде, и мы оплачиваем их втридорога…» Ведь это нас обвиняют, а кто, как не мы, создает богатство края? — Отбросив газету, Савин внимательно оглядел своих соратников.
— Может, надо редакторишке куш подсунуть? Поди, от писания живот подвело, вот он от зависти и вякает, — тяжело сопя, проговорил купец Черемухин. Даже среди дородных купцов он выделялся своей тучностью.
Разгуляев зло покосился на Черемухина. «Порядка не знает. Чего суется первым? Не по капиталам лезет…»
— Пробовал уже, купцы! Не клюет. Тут ведь тоже осторожность нужна, — ответил Савин.
В самом деле, он поручил своему Никите поговорить с редактором. Тот, вернувшись, кратко сообщил: «И пытаться нельзя. Еще пропечатает, что купцы подкупить хотят. Одержимый какой-то этот редактор, да и глуп, силы денег не понимает».
Разгуляев, выслушав ответ Савина, злорадно усмехнулся. «Всякая мелочь с советом лезет, путного-то все равно не предложит».
— Я так думаю, Сидор Карпыч, — выждав, заговорил он важно, — с начальством тебе надо поговорить с глазу на глаз. Намордник наденут — брехать попусту перестанут…
— Правильно говоришь, Семен Данилович, — после короткого раздумья поддержал его Савин, а затем и все остальные участники беседы согласились с ним.
Разгуляев самодовольно усмехнулся: «Слава создателю, разумом не обидел».
Побеседовав еще с полчаса, выпив по чарочке первосортного коньяку «на дорожку», отцы города ушли. Хозяин решил до поездки к полицмейстеру посмотреть сводки о работе разъездных доверенных, но не успел вызвать Никиту, как в кабинет вошел сам полицмейстер Александр Никонович Плюхин.
…Тридцать шесть лет назад из Степного генерал-губернаторства была выделена огромная Акмолинская область, по территории равная чуть ли не всей Европе. Считалось, что в будущем центр области перейдет в Акмолинск, но пока что все областное управление находилось по-прежнему в Омске, Акмолинск и Петропавловск оставались уездными городами. Областное жандармское управление также было в Омске. Его функции в Петропавловске перешли к полицмейстеру, официально числившемуся по жандармскому управлению помощником начальника. Плюхин возглавлял полицию города с тысяча девятьсот первого года. Когда-то он мечтал стать крупным юристом, даже учился два года на юридическом факультете, но потом ученье бросил. Однако он понимал, что не всего можно достичь одним мордобоем, иногда надо действовать и другими, более тонкими способами, особенно с политическими.
С начала своей деятельности в Петропавловске Плюхин зорко присматривался к политическим ссыльным, которых много было в городе, постоянно ожидая от них неприятностей. Он исподволь принялся создавать шпионскую сеть и первый уловил революционные настроения железнодорожников еще в девятьсот третьем году. Удалось ему через своих доносчиков узнать и о том, что из Омска приезжают подпольщики, но поймать кого-нибудь из них полиция пока не могла: слишком поздно доносили шпионы, а главное — никак не удавалось установить, где же собираются бунтовщики.
«Надо иметь хороших провокаторов, — думал он, — тогда я сумею с корнем вырвать зло. Омским тоже нечем похвастаться: у них под носом подпольная организация существует…»
Задолго до событий пятого года Александр Никонович начал следить за всеми вновь приезжавшими в город, а не только за ссыльными. Так, он обратил внимание на Вавилова — нового служащего купца Савина.
Вначале было установлено, что тот, приехав из России, сперва проехал в Омск, а оттуда вернулся в Петропавловск. Затем выяснилось, что приезжий с первых же дней стал ходить к железнодорожникам, политическим ссыльным. Плюхин сделал запрос через жандармское управление о нем и спустя полгода получил в пакете дело Вавилова — «Вербы» — с его фотографией и подпиской, данной им охранному отделению. Петропавловский полицмейстер перелистывал маленькую папочку с волнением влюбленного. Это то, чего ему до сих пор недоставало.