— Товарищи! Железнодорожная забастовка охватила всю страну, докатилась до Омска. Прекращают работу служащие почты и телеграфа. Это политическая забастовка. Она может поставить царское правительство на колени. Вы должны немедленно присоединиться к ней… — страстно бросал молодой человек в спецовке, стоя на высоком камне.
Ветер развевал его темные, волнистые волосы.
Шел митинг железнодорожников. Собрались на еврейском кладбище. Возле выступающего стояли группой Федулов, Шохин, Григорий, Мезин. Тут же находился и Вавилов. Оратор был приезжий, его Константин видел впервые и старался запомнить каждую черточку лица. «Наверно, это и есть „наш товарищ“», — думал он.
Когда выступающий кончил речь, все заволновались и зашумели. «Чего еще ждать?», «Не отстанем от Омска!», «Пора!» — выделялись отдельные возгласы.
— Товарищи! Забастовку объявим с завтрашнего дня, — заговорил Антоныч, сменяя приезжего. — Наши требования уже выработаны. Сейчас подберем дежурные пикеты. Никто не должен завтра идти на работу. Перронный пикет пропустит только воинский эшелон, возвращающийся с Дальнего Востока…
Рабочие шумно одобрили его предложение.
После Антоныча на камень вскочил Вавилов.
— Наша задача, товарищи, — добиться чтобы к нам присоединились городские рабочие, служащие, приказчики, чтобы замерла жизнь во всем городе. К несчастью, мы до сих пор очень мало обращали внимания на город. В этом и я виноват. Но сейчас ошибку надо срочно исправить: одним железнодорожникам трудно долго продержаться…
Выступление Вавилова вызвало нестройный гул. Часть рабочих с ним соглашалась, другие возмущались.
— За рабочих-татар я ручаюсь, — резко выделился голос Хатиза Сутюшева.
— К сожалению, я этого не могу сказать про рабочих и служащих моего хозяина. Хитер, сатана! С сегодняшнего дня всем прибавил плату. Грошовую надбавку, да дал сам. Попробуй теперь, поговори с ними! — отозвался Вавилов. В его тоне звучало искреннее огорчение.
Антоныч и приезжий переглянулись.
Приступили к отбору пикетчиков. Выбрали самых крепких ребят. Восемь пикетов, по шесть человек в каждом. Рабочие начали расходиться. Потапов, Семен и Мезин подошли к Вавилову.
— Пойдем быстрее, Костя! Надо нам сегодня же наметить программу действий на завтра по городу, — сказал Григорий. — Листовку составят без нас. До сада можно дойти вместе, а там пойдем разными улицами.
— Пошли, пошли! Время терять нечего. И так много потеряли, — энергично ответил Вавилов.
Простясь с приезжими, Антонычем и группой рабочих, стоявших возле них, все четверо быстро пошли к городу. Разговаривая со своими спутниками, Вавилов думал:
«Видно, „товарища“ сегодня отправят в Омск. Но кто он? В Омске я его не видел. Наверное, новенький. Он еще очень молод…»
Утром три пикета цепью отгородили депо и вокзал от города. Перед гудком к станции потянулись рабочие, не бывшие на вечернем митинге, и служащие железной дороги.
— Работы сегодня не будет. Объявлена всеобщая забастовка, — говорили пикетчики, и большинство молча уходили обратно.
Некоторые возражали:
— А по шапке за это не дадут?
— Всех уволят — кто работать будет? Что вы, против своих братьев рабочих идти хотите? — убеждал Мухин, возглавляющий пикетчиков, и начинал рассказывать о требованиях забастовщиков: восьмичасовой рабочий день, повышение платы, увольнение доносчика Никулыча…
Прибывающие поезда также встречал дежурный пикет.
— Гаси паровозы! Поездные бригады, по домам! Смены не будет. Всеобщая забастовка! — кричали пикетчики машинистам, проводникам.
Начальник станции и его помощник растерянно метались по перрону. Машинисты, отведя составы в тупики, на запасные пути, гасили топки и уходили домой. «Отдохнем, значит», — говорили они, весело подмигивая Мухину. Только один машинист Евнов, эсер, не подчинился команде, но когда вся поездная бригада покинула поезд, начальник сам велел ему отвести состав с главного пути и погасить топку. Следовать дальше было нельзя — ни одна станция впереди не отвечала на вызовы.
Когда мрачный Евнов проходил через наружный пикет, рабочие свистели ему вслед.
— Эй ты, божья коровка! И бастовать можешь только по указке начальства? Может, один дальше поедешь? — издевались они.
Ссутулившись, Евнов молча, быстрыми, мелкими шагами, уходил от пикета.
К концу дня непривычная тишина царила на петропавловской станции. Все пути были забиты поездами. Но железнодорожная администрация не пожелала разговаривать с делегацией забастовщиков.