— Я сказал — к ноге! Ты ногу потерять хочешь?!
Опа, дошло; вот что пендель животворящий делает…
Шаман тужится, преодолевая боль. Несмотря на серьезность ситуации, так и тянет сказать, что тужиться надо в другом месте. Просто многим проще представить процесс напряжения силы как напряжение мышц. Наталья держит его ногу и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.
Точно ей в аниме надо.
Шаман периодически отвлекается, но на этот случай у него есть я. Пощечинами, уколами и угрозами заставляю его делать то что нужно. Ближе к рассвету кровоснабжение ноги восстанавливается, и регенерация идет бешеными темпами уже без нашего участия.
Медики оказались бессильны перед желанием пациента жить…
Даю знак Наталье, и мы дружно валимся на землю.
— Он выживет?‥ И поправится?‥ — сиплым шепотом спрашивает девушка.
— Теперь — да. И даже одаренным останется.
Неожиданно Наталья дергается, всхлипывает и начинает завывать раненой белугой. Стресс последних суток выходит безобразной истерикой. Из последних сил подползаю к ней, обнимаю, глажу, шепчу что-то успокаивающее. Так в обнимку мы и засыпаем прямо на холодной земле.
Утро встречает нас пением птиц, солнцем в глаза и полным отсутствием обещанной помощи. Проверяю своих пациентов. Шаман тяжело дышит, щеки ввалились, нога выглядит безобразно, но в силе все воспринимается совсем неплохо. Регенерация замедлилась, но продолжает работать. Источник пульсирует часто, но ровно, без перебоев. Рана на груди почти затянулась и выглядит лучше.
Второй мой пациент за ночь умер.
Как же так?‥ Сука, почему так?!
Стою над телом неизвестного мужчины и бессильно сжимаю кулаки.
Как же так?‥
Понимание, что в случившемся я не виноват, что у меня не было ни оборудования, ни лекарств, что у раненого, видимо, были внутренние повреждения, незаметные при осмотре, помогает слабо.
Соберись, тряпка!
Приказ, отданный самому себе, помогает взять себя в руки. Все верно. У меня на руках остался раненый Шаман, который идет на поправку, но которого может прибить где-то задержавшаяся похоронная команда. Остались босая и почти раздетая девушка и полный воз личных проблем, включая отсутствие денег, документов и вещей. Тяжело вздыхаю и отправляюсь в очередной раз на мародерку.
— О, Серый, гляди: артисты погорелого театра на выезде! Гастроли сусликам даете?
На придумывание достойного ответа нет ни сил, ни желания.
Весело балагурящие бойцы выпрыгивают из кузова прибывшей машины и тут же кривятся, обозрев поле деятельности.
— Э, погорельцы — вы что, так всю ночь и день тут и сидели? А чего в село не пошли? В администрации вас с утра дожидаются.
— В какое село?
— В Заливку. Всего-то в двух верстах отсюда.
Захотелось грязно выругаться. Помощь была буквально в двух шагах.
— А мы знали? Нам приказали сидеть здесь, ждать вас, мы и сидим. Да и раненый у нас.
— Мля, пристрелить надо этого придурка Борисова! Мало того что приказ передал с опозданием, так еще и гражданских бросил. Урод!
Веселый старшина подошел к нам, посмотрел на забинтованного Шамана, на нас, сплюнул и выматерился.
— Ребят, простите, но у меня приказ. Сейчас здесь приберем и доставим вас в лучшем виде. Пока потерпите. Что-нибудь нужно?
— Воды бы… — робко подала голос Наталья.
— Сейчас сделаем. Мошковцев, организуй воды погорельцам, и вообще!‥
От кучки бойцов отделился один и направился к машине, откуда достал канистру воды и выдал нам со словами:
— Только это… всю не тратьте, нам еще тоже надо будет.
Тем временем прибывшие деловито снарядились в балахоны и занялись организованной мародеркой — не чета нашим дилетантским потугам. Найденное оружие складывали на один расстеленный брезент, личные вещи, документы и деньги — на другой, всякое пригодное к дальнейшему использованию барахло — на третий. Убитых относили в центр лагеря, в одно место. Туда же бросали всякий хлам и мусор.
Наташу затошнило, а я внимательно наблюдал за процессом. Мне в этом мире теперь жить. К чести работающих, никакого глумления над поверженными не было. Просто противное дело, которое надо сделать. Вообще я заметил, что в команде были только степенные пожилые мужики, явно повидавшие в жизни многое. Часа два продолжался этот жуткий конвейер, но всему приходит конец. Закончив, старшина скомандовал:
— Отбой, славяне!
К этому моменту бывшее место лагеря представляло из себя небольшой курган с перепаханной вокруг землей. Командир вызвал кого-то по рации, и все дружно отошли к машине. Пока бойцы упаковывали хабар и приводили себя в порядок, старшина подошел к нам.