— Так точно!
— Не слышу!
— Так точно!!!
— Вот. Так бы сразу, — довольный прапор оглядел торжествующим взглядом ровные ряды вытянувшихся солдат. — У кого еще есть вопросы, зачем надо вычерпывать воду из луж?
— У меня! — больше из принципа, чем упрямства, гаркнул я.
Старшина Ильченко, стоящий за спиной Зубра, как за глаза называли нашего прапора, выпучил на меня глаза и одними губами прошептал: «Убью!»
Но в тот день мне повезло. Успевший накатить с утреца животворящие пол-литра, Зубр пребывал в приподнятом расположении духа. А, прооравшись, так и вовсе начал уходить в нирвану. Для справки: м естная нирвана находилась в расположении прижимистого каптера Тимы Митрофанова. И составляла в основе своей по чекушке на брата, имевшихся всегда, вне зависимости от дня и ночи, погодных условий и общей ситуации в части.
— Ты это там не это, солдат! — напоследок глубокомысленно изрек Зубр, удаляясь гордой походкой слесаря в легком подпитии. На том и был таков. Я тихонько вздохнул. Ответа, на кой хрен нам вычерпывать лужи с плаца, когда целый день накрапывает дождь, мне так никто и не дал.
— Зацени духа, — услышал я шепот сержанта Ильичеко, что-то нашептывающего на ухо довольно ухмыляющегося усатого старшины. — На Зубра попер. Авось, выйдет толк… Так, бойцы, я не понял?! Чего уши греем?
— Никак нет!
— Что «никак нет»? — издеваясь, передразнил нас сержант Ильиченко. — Бегом за совками, мясо!
Очередной провал. Холодно, в голове гудит. Кажется, ничего ниже пояса вообще не чувствую. Какого черта происходит?
Два невидимых голоса. Глубоких, мужских. Один тяжко вздыхает, второй такой мрачный, что вот-вот сорвется в сплошной мат.
— Чего делать будем?
— А ты не видишь? Не успеем отвезти, резать надо, по колено. А то загнется, а мне отвечать.
— А ч е тому сделали? Который гранату кидал?
— Да пес его знает. Я, как Ивана привезли, уже забыл как на воздух выходил. Сепсис начался, еле вытащил. Твою медь… жалко парня, сил нет.
— Да. Из-за какого-то мудака калекой на всю жизнь.
«Что?!» — хотелось крикнуть, но я не смог. Голос не подчинялся. Потом снова тьма, переход…
Снова стены родной квартиры. Пожелтевшие обои. Выключенный из розетки телевизор. Я один. Совсем один. Картошка на плите подгорела, коптит противным дымком вонючего масла. Со своей клятой ногой не успел доковылять и вовремя погасить. Опять гавно жрать. Эх, жалко как, что мама не успела научить своему рецепту. Когда мне восемнадцать было, слегла с воспалением легких, а потом… Врачи ничего не смогли. А после случилась Лена, чтоб ее черти в аду жарили.
Хм. Странно, что ее вспомнил, уже лет десять как забылись чувства, отболела душа. Но осадок остался. Потому и с женщинами после армии ничего не вышло. Не из-за ноги даже. Требовательный стал, мнительный. А такие девкам молодым задаром не сдались. Им бы еще погулять, а тут я со своими заскоками. То не так, се не то.
Интересно, как она там? Лена то есть. Писала пару лет назад, на телефон-то я не отвечаю. Г оворила за ум взялась, работу нашла. Намекала, что еще можно все исправить. Я не ответил. Тогда было все равно, а теперь…
Скосил глаза вниз и с горечью поджал губы. Уже час сидел на стуле у окна на кухне, но закрытые пледом ноги — только пыль в глаза. Небольшая уступка собственной слабости хоть ненадолго представить, будто нет безобразного обрубка чуть ниже правого колена. С таким украшением т олковую работу найти не вышло. Впахивал через сеть на редакцию какого-то журнала за гроши, да пропивал жалкое пособие. Вот и все. Кому я нужен, одноногий и без образования? Да и с образованием вряд ли бы сгодился. Все друзья с армейки по домам разъехались. У них свои семьи, своя жизнь. Так, шлют письма иногда, и на том спасибо.
«Может и стоило тогда Ленке ответить. Все не так боязно подыхать было бы…»
Закрыл глаза и откинулся на спинку, пытаясь уснуть. Не вышло. Нежданно разобрал очередной приступ кашля, снова резануло болью в груди. Я уже знал диагноз, врачи сказали. Тот же, что и у матери. Но не стал ничего делать. Зачем? Все впустую. Вся жизнь…
Словно простой сон. А я еще там, на кухне, у мамы под бочком. А за окном мальчишки кричат — зовут. Пора уже в футбол играть, только меня ждут.
— Иду! — кричу им. А перед глазами плывет. — Иду…