— Почему ты сразу так? Я и сама понимаю, что они, мягко говоря, лукавят. И поверь, не попалась бы на такую примитивную наживку.
Шас насмешливо хмыкнул.
— Ты ошибаешься. Агорцы, между прочим, часто ездят учиться группами и очень хорошо поддерживают друг друга. И в материальном, и в моральном плане. Такие союзы не редкость, и обычно они очень надёжные.
— Тогда, тем более, не понимаю, что тебе не понравилось? — сердито буркнула я и, не сдержавшись, добавила: — Или такое большое желание стать хозяином?
Тартарец резко остановился и обернулся. В его взгляде не промелькнуло даже намёка на презрение, зато явственно проступало сочувствие. От такого несоответствия между реальным и ожидаемым я замерла, пытаясь понять, в чём всё-таки ошиблась.
— Вспомни, что они говорили, и повтори.
Своими словами передав разговор, выжидающе замолчала. Шас тяжело вздохнул:
— Ты не услышала. Или не поняла. Или не захотела понять. Как именно они называли людей?
— Людьми, — пожала плечами я. — Ну, допустим, не самым распространённым термином, но тоже обозначающим людей одного вида. Или я неправильно его понимаю?
— Как раз правильно. Людей одного вида, а именно — Homo sapiens. Но ты к нему не относишься.
— Да какая разница, кроме посаженного здоровья?! — вспылила я. — Я — такая же, как и они. Ну, почти такая же!
— Нет, ты — химера, — жёстко отрезал Шас. — Никогда об этом не забывай. Тебе не удалось бы долго их обманывать, а после того, как люди узнают, что ты не принадлежишь к их виду — выгонят из группы без малейшего зазрения совести.
Я застыла. До сих пор не замечала, что здесь, в Чёрной Дыре, тоже встречается расизм (или видизм?). Но если он действительно есть...
— Выделение или даже возвышение своего вида среди прочих разумных часто встречается в мелких странах, — уже спокойнее продолжил тартарец. — Впрочем, и в гигантских представители одного вида нередко собираются в группы. Но у тебя теперь нет такой возможности. Ты не принадлежишь ни к одному виду, из которых соединилась. И ни тот, ни другой никогда не примет тебя как свою.
— Понимаю, — я опустила голову, не желая продолжать горькую тему.
— Чем дольше ты будешь надеяться на то, что найдешь своих, чем ближе сойдёшься с теми, сородичем кого раньше была — тем больнее будет удар. Поэтому лучше сразу отбросить пустые мечты. Ты можешь стать им другом, коллегой, но не своей, не одной из них, — Шас задумался, а потом добавил: — Да и вообще, я бы посоветовал предпочитать коллективы, в которых уже есть представители разных видов. Они легче принимают отличных от себя.
В голосе собеседника прозвучали лёгкие, едва заметные нотки горечи. Может, ему самому пришлось когда-то пройти через нечто подобное? По себе знаю, что Шас прав — чем ближе с кем-то сойдёшься, тем больнее потом разочаровываться. Или — быть отвергнутой. И пусть сейчас мне ничего подобного не грозило, но позже такое вполне могло произойти.
— Спасибо, что предупредил, — тихо поблагодарила я.
Почти весь остальной путь мы проделали молча, только перед входом в здание я поинтересовалась, почему Шас не позвонил, а пришёл сам.
— Всё равно послу надо было ненадолго отлучиться, — пояснил тартарец. — Я тоже решил прогуляться. А выследить тебя не составило никакого труда.
Когда мы вернулись, белорун ещё отсутствовал. Тяжело вздохнув, я попыталась вникнуть в подготовленный текст договора. В конце концов, надо же понимать, что подписываю? Большинство пунктов ссылались на какие-то неизвестные схемы. Попросила расшифровку у тартарца, он заулыбался, но скинул мне несколько файлов, которые в целом, по объёму текста, по самым скромным оценкам чуть ли не в полсотни раз превышали «Войну и мир». Пролистав один из них, с тихим ужасом поняла, что читать придётся хотя и не всё, но добрую десятую часть — точно. Сколько же времени это займёт? Нерадостные мысли прервал вернувшийся посол.
— Итак, ознакомилась с договором? Что не устраивает? У меня мало времени осталось, так что давай поскорее закончим, — поторопил он.
— Я не понимаю, что тут написано, — жалобно посмотрела я на белоруна. — Может, хотя бы кратко скажешь, что и как?
— Кратко — договор о рабстве третьего типа, — недоуменно повёл рукой посол.
«Очень понятно», особенно учитывая, что я ничего не знаю о разных типах рабства. И, похоже, помогать разобраться никто не собирается. Отказаться от договора? Глупо как-то получается. Хотя ведь можно не сразу подписывать, а сначала проконсультироваться с юристом. Ещё раз просмотрев пункты, поняла, что одного точно не хватает (если, разумеется, он не включён в какую-то загадочную схему). Но лучше показаться смешной, чем упустить такой важный для меня вопрос.
— Я настаиваю на том, чтобы в договор включили пункт о том, что против раба, то есть меня, не совершат действий сексуального характера.
Шас окинул меня скептическим взглядом и фыркнул, демонстрируя своё сомнение в необходимости предложенного пункта. А вот посол не стал отмахиваться:
— Почему? Пережитки прошлой жизни во Вне?
— Да, — без колебаний подтвердила я. — Пережитки, от которых я не собираюсь отказываться.
Белорун согласно повел пальцами и огорошил меня требованием конкретно перечислить всё то, что подразумевается под действиями сексуального характера. Понаблюдав, как я мнусь, неуверенно пытаясь объяснить, что именно имела в виду, Шас рассмеялся и посоветовал говорить прямо.
— Для того условия, которое ты хочешь добавить, нет стандартных схем, — пояснил он. — А значит, надо прописать всё, что к нему относится — все действия, случаи и варианты.
К концу обсуждения я пропотела, как мышь под метлой, и успела тысячу раз пожалеть, что вообще подняла этот вопрос. В результате договор пополнился схематически изображённым телом, на котором отметили интимные места. А уж как мужчины веселились, когда я попыталась защититься и от нетрадиционных видов секса... Уточнения были вплоть до:
— Является ли потребление чего-либо через рот действием сексуального характера? Например, питание?
А после долгих попыток объяснить, что имею в виду:
— То есть введение чего-то живого или чего-то, часть которого как заходит, так и выходит через ротовое отверстие — это секс?
Сначала я хотела согласиться, но потом решила уточнить, и выяснилось, что при такой формулировке, по их мнению, сексом является выплёвывание кожуры от семечек, косточки от фрукта, поедание яблока или обгладывание куриной ноги. И даже дыхание через рот — ведь вместе с воздухом внутрь попадают живые бактерии. В конце концов я сдалась и отказалась от общей формулировки, а в договоре прописали только самые очевидные варианты.
— Вот и хорошо, — убедившись, что больше возражений нет, закончил разговор белорун. — А теперь мне пора.
Проводив посла взглядом, я обернулась к тартарцу, чтобы сообщить, что не подпишу документ до того, как проконсультируюсь с юристом. Но Шас опередил:
— Значит, так. В Белокермане по закону не существует рабства, а значит, ты не имеешь права заключать подобный контракт. Чтобы получить такое право, ты должна сменить гражданство, причём логично и желательно — на тартарское. В твоих интересах уложиться в сутки-полтора — послезавтра я уезжаю и задерживаться ради тебя не собираюсь. Посольство Тартара, где можно оформить документы, находится вон там, — указал Шас. — Пойдешь по дороге и увидишь — его трудно не заметить. Потом не забудь проконсультироваться со специалистами, — мужчина усмехнулся. — Я бы посоветовал, как минимум, нашего, из посольства, и пару из местных.
— Зачем? — искренне удивилась я.
— Как «зачем»? — окончательно развеселился потенциальный хозяин. — Неужели ты забыла, что нам, тартарцам, веры нет? Вдруг я спелся с послом, и мы такого понаписали в договоре...
Покраснев, едва смогла сдержать обидные слова. Неужели всё вот так прямо на лице написано? В конце концов, не такая уж это и глупость — проверить ещё раз, прежде, чем отправляться в кабалу.