Кристина улыбается. Девчонки закрывают обзор, встав кругом. Я сжимаю кулаки, борясь со злостью, но, когда вижу отодвинутый в сторону мат, на который я должна была приземлиться, перед глазами пролетают огненные вспышки. Физическая боль такая же сильная, как и злость на Кристину.
— Что здесь происходит?! — Гладков оглушает своим ревом. Девчонки расступаются, показывая меня. Инна охает за спиной у физрука и подбегает ко мне, помогая подняться на ноги. Антон прерывает игру и отбрасывает мяч в сторону.
— Неряха упала и даже мат не постелила, — Крис усмехается, складывая руки на груди, — позорище.
— Кирьянова, технику безопасности не соблюдаешь? — недовольно говорит Сергей Васильевич, пока я с пунцовым лицом убиваю Кристину взглядом.
— Я не…
— Да, Сергей Васильевич, Кристина правду говорит, — не дает мне слова сказать Марина.
— В медпункт, — командует физрук, — Ростова, отведи подругу, — указывает на Инну, которая послушно кивает.
— Я помогу, — Антон подходит ко мне, перехватывая у Инны, — отведу.
— Ладно, — хмыкает после непродолжительного зрительного боя Гладков, — а после ознакомишь новенькую с техникой безопасности. На следующем уроке проверю. Чтобы от зубов отлетало, — указывает на девчонок и парней, которые перестали заниматься, — а вы работайте!
Одноклассники нехотя разбредаются. Кристина стискивает зубы, глядя на то, как Антон ведет меня к выходу из зала, а Инна вопросительно смотрит, но не идет следом, когда я шевелю губами. Все в порядке.
— Сильно болит? — Маршал аккуратно поддерживает меня за талию, хотя и незачем. Ногу я не подворачивала. Колени болят, но идти я и сама в состоянии.
— Нет, — вру почему-то, а он хмурится.
— Я разберусь, — цедит сквозь зубы. Каждый мускул в его теле напрягается, и я отрицательно качаю головой.
— Не надо.
— Надо, — припечатывает с гневом и замолкает. В кабинет медсестры захожу одна. Смысла быть в грудь и доказывать, что девчонки все подстроили, нет, и я говорю, что упала сама. Женщина средних лет дает мне мазь, осмотрев с ног до головы. Ссадин нет, но синяки проявятся. Серьезные повреждения отсутствуют. От физкультуры освобождает на неделю, и я с понурым видом выхожу в коридор, где меня ждет Антон. Без слов идем к раздевалкам. Звонок с урока прозвенел еще в тот момент, когда я была в медпункте. Некоторые одноклассники уже успели переодеться. Я молчу, гоняя в мыслях момент падения, и корю себя за то, что не заметила подставы от Кристины. Антон скрипит зубами и сжимает кулаки. Я должна ему что-то сказать, но язык не поворачивается. Когда мы сворачиваем к раздевалкам, я останавливаюсь и шумно выдыхаю. Глазам своим не верю.
— Чтоб тебя… — Маршал ударяет кулаком по стене, а мои глаза бегают по испорченной форме, которую выставили в коридоре с плакатом «Плачь, новенькая. Это только начало».
10
Новость о моём падении и испорченной одежде пролетает по гимназии со скоростью вражеского истребителя, и вскоре в учебное заведение приезжает моя разгневанная мать. Пока я сижу в коридоре, она что-то громко обсуждает с директором. Для меня её звучный голос с нотками недовольства и злости звучит странно. Если в мою сторону Жанна Павловна направляла лишь смиренную заботу, то сейчас излучала совершенно противоположные эмоции, от которых меня слегка коробило. Я рассматриваю свои руки и жду, когда шумиха вокруг выходки одноклассниц закончится, потому что вину конкретного человека нельзя было доказать. В раздевалках нет камер видеонаблюдения, а та, которая расположена в коридоре, не захватывает нужный ракурс. Классная всех загнала на урок. Даже Антона, который порывался остаться со мной до последнего. Не знаю, чем она ему пригрозила, но Маршал ушел в класс очень злой. Я не могу определить своего состояния. Я не напугана, нет. Скорее растеряна.
Я не понимаю, зачем Кристина со своими подружками так отчаянно издевается надо мной. Конечно, это все из-за Антона, но её поступки никак не укладывались в моей голове. Я бы так не поступила. Для меня это дико и не поддается логике. Что ещё хуже, я не знаю, чего от нее ожидать дальше. Прерывать общение с Маршалом из-за её выходок будет глупо, и я не хочу этого делать. Меня устраивает наш установившийся коннект, и его, судя по непрерывающемуся потоку сообщений, тоже.
Маршал: Как ты? Что говорят?
Милые ушки: Всё хорошо. Жду Жанну в коридоре.
Маршал: Жанну?
Милые ушки: Моя мать…
Маршал: Когда вернешься в класс?
Милые ушки: Жанна забирает меня домой.
На этом наша переписка с Антоном прерывается. Мама выходит из кабинета директора с пунцовым от гнева лицом, хватает меня за руку и тащит к выходу. Я передвигаю ноги, пока ее поведение перетекает в истеричное.
— Почему ты не сказала, кто это сделал?! — взрывается уже на улице, усиливая хватку на моем запястье. — Ты ведь знаешь, да, Лиза?! — упирается в меня яростным взглядом, когда мы останавливаемся около машины, и не собирается отпускать.
Да, на вопросы о том, кто это сделал, я ответила, что ничего не знаю. Я ведь правда ничего не знаю! Свидетелей среди одноклассников не нашлось, и тыкать пальцем в Кристину нет смысла. Она все равно отмажется. Стойко выдерживаю направленное на меня напряжение Жанны Павловны, а она скрипит зубами.
— Меня уверяли, что эта гимназия приличное учебное заведение, а на самом деле рассадник малолетних хулиганов, — она вроде старается держать лицо, но оно искажается от эмоций, и я вспоминаю, как Жанна может выражать негатив, в каких действиях и словах.
От этого внутренне скукоживаюсь, но внешне никак не показываю своего триггера. Даже не моргаю, чтобы не спугнуть свою напускную смелость.
— Почему ты молчишь, Лиза? — выдавливает через зубы. Хватка на запястье становится нестерпимо болезненной, и я кривлюсь.
— Мне больно. Пусти, — с трудом выдергиваю свою руку из её железных пальцев и потираю пострадавшее место. Жанна несколько раз растерянно моргает и отводит взгляд в сторону. Сердце гулко ударяет по ребрам, когда я сажусь в машину и цепляюсь в рюкзак, словно он мой спасательный круг. Жанна Павловна молча заводит мотор и выезжает с парковки. Я смотрю лишь в окно на прохожих и автомобили. Отвлекаюсь на погоду, которая наперерез той, что уничтожала нас в выходные, радует. Солнце нещадно палит, и вместо того, чтобы гореть в костре эмоций, хочется погулять. Скрыться в тени деревьев парка или в кафе, чтобы не думать о том, что произойдет в следующий момент.
— Я найду тебе другую школу, — вдруг припечатывает словами Жанна, и я не выдерживаю.
— Ты издеваешься надо мной, да?! Думаешь, там будет лучше?! Может, сразу на домашнее обучение посадишь?! В клетку! — губы дрожат от обиды на нее. Я не справляюсь с эмоциями. Попросту их не вывожу. На грудную клетку давит, словно кто-то кинул туда бетонную плиту. Профиль Жанны расплывается перед глазами, и я отворачиваюсь, чтобы не показать свою боль, которая слезами выливается наружу. Я уже не могу держать их в себе и тихо давлюсь, пока машина движется к дому.
— Я не издеваюсь, Лиза. Кто знает, что эти дети вытворят в следующий раз. Я о тебе забочусь в первую очередь, — звучит настолько фальшиво, что я стискиваю зубы, чтобы вновь не разразиться истеричным криком. — Я не хочу, чтобы тебе причинили вред.
— Не беспокойся. Хуже, чем ты, мне вряд ли кто-то сделает, — говорю и пулей вылетаю из автомобиля, когда Жанна останавливает его около подъезда. Внутри все клокочет. Я игнорирую пустой лифт и взлетаю по ступенькам вверх, будто за мной гонится маньяк. На удивление первой врываюсь в квартиру и закрываюсь в комнате, боясь, что Жанна Павловна захочет продолжить наш разговор. Зря. Мать решает оставить меня в покое до самого вечера. Я же все это время лежу на диванчике и верчу в руках телефон. На него поступают сообщения от Антона, но я не отвечаю. Не хочется. Ничего не хочется. Как представлю, что в очередной раз меняю школу, внутренности сводит болезненным спазмом. Как она может так со мной поступать? Неужели в ее груди нет сердца? Правда, не понимает, насколько это тяжело?