В восемь вечера Жанна стучит в дверь, и я непроизвольно напрягаюсь, чувствую каждую мышцу в теле.
— Лиза, давай поговорим, — говорит, не используя запасной ключ, чтобы войти в мою маленькую крепость, — выйди, пожалуйста.
Мне не хочется её видеть. Если честно, то и разговаривать ни с одним человеком не имею желания, но вместо продолжения бунта я поднимаюсь и иду к матери. Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, когда открываю дверь.
— У меня есть новости. Пойдем, — указывает в сторону кухни, — тебе нужно поесть, и у меня во рту крошки не было за весь день.
Шевелю конечностями, глядя на спину матери. Она держится богиней даже в домашнем спортивном костюме.
— Я заказала всего помаленьку. Не знаю, что тебе нравится, — сажусь за стол, который ломится от еды. Суши разных видов. Блинчики. Салаты. Какие-то сладости. Желудок сводит от голода, но я почему-то жду слов Жанны Павловны.
— Если ты хочешь остаться в гимназии, то оставайся, — без улыбки сообщает, внимательно глядя на мою реакцию.
Спаси-и-ибо большое… Сглатываю слюну, скапливающуюся во рту от ароматов вкусноты, которой закупилась Жанна, и складываю руки на груди.
— Я не хочу с тобой ругаться, Лиза. Я хочу, чтобы мы начали нормально общаться. Разговаривать мирно. Без скандалов и криков. Но только моего желания недостаточно. Мы обе должны пойти навстречу друг другу.
Она в ожидании смотрит на меня, пробуждая неприятные чувства в душе. Я не хочу откровений и разговоров. С НЕЙ! Не хочу и все тут! Поэтому вместо ответа пододвигаю к себе тарелку и начинаю есть роллы с шапкой соуса и креветкой сверху. Жую медленно, хотя голод подталкивает к более резким действиям. Жанна тяжело вздыхает и включает чайник. Вертит в руках пачку с каким-то китайским чаем и кусает губы.
— Мои работы заметили, представляешь? — произносит на одном дыхании и делает глоток чая, кивая мне на чашку с ароматным напитком. — Предлагают сделать выставку у одного известного художника в галерее, — она улыбается, но нервно. Уголки губ то опускаются, то взлетают. — Галерея громко сказано. Большое помещение в центре, но там соберутся известные люди.
— Поздравляю, — произношу, пока сердце гулко колотится. Звучит холодно, словно мне плевать на ее успехи. Нет, мне не все равно, но и изображать радость я не собираюсь. Мне неприятно. Я злюсь. У нее жизнь налаживается, а мою она решила испоганить окончательно. Грудную клетку затапливает горячими волнами боли. Кусок больше в горло не лезет. Беру в руки чашку с чаем и поднимаюсь под удивленный взгляд Жанны Павловны.
— Я спать хочу, — оправдываю свои некрасивые действия. На самом деле сбежать хочу.
— Лиза…
— Я могу уйти? — голос дребезжит. Жанна изводит меня молящим взглядом, но утвердительно кивает. Возвращаюсь в выделенную мне комнату и иду к столу, не включая свет. За окном уже сгустились сумерки, и я не хочу их прогонять. Ставлю чашку на столешницу и качаю головой, отталкивая от себя гнетущие мысли. Я не могу избавиться от злости, которая растет внутри в геометрической прогрессии. Самое ужасное, что направлена она на родную мать. Все ее действия, будто кричат, как она счастлива здесь! Как ЕЙ хорошо в новой жизни! А у меня в груди дыра выгорает размером с лунный кратер. Дышу часто и понимаю, что не могу восстановить процесс нормальной вентиляции легких. Каждый сосуд внутри полыхает. Я не беру телефон в руки, когда тот пиликает, оповещая об очередном сообщении, и вздрагиваю, услышав стук в окно. Сердце заходится от страха, хотя я знаю, кто находится за тонкой преградой.
Иду к двери, выходящей на балкон, ныряю за тяжелую портьеру и вижу Антона. Не думая о том, что Жанна может пойти за мной и увидеть нас, запускаю его в комнату. Мы не проходим в глубь. Стоим за портьерой близко друг к другу. Я слова вымолвить не могу, упираясь взглядом в подбородок Маршала.
— Ты на сообщения не отвечала… — шепчет, а я подаюсь вперед и обнимаю его, прижимаясь головой к плечу.
Антон каменеет, пока я зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю, словно так можно забыть весь сегодняшний день. Чувствую, как он шумно выдыхает мне в макушку, и аккуратно помещает руки на талию. Расслабляюсь. Сердце бомбит. И не только мое. Не хочу открывать глаза. Так спокойно рядом с ним. Сердцебиение не затихает. Гулом раздается в ушах. Жмусь к однокласснику сильнее, сама того не ведая и подпитываясь внутренними страхами. Кажется, что стоит мне открыть глаза, и он растворится в воздухе.
— Пожалуй, придется все-таки сделать то, о чем я тебе говорил, — тихо произносит, пока я смыкаю веки с утроенной силой.
— Что?
— Украсть тебя.
11
Украсть тебя… Украсть тебя… Украсть тебя…
Слова Антона эхом пролетают в голове, и я заставляю себя отстраниться от плеча, которое притягивает меня, как магнит. Перемещаю взгляд выше на его лицо и сглатываю. Опять передо мной серьезный Маршал, а не улыбчивый Тоша. Смотрит, окутывая своей тяжелой энергией, и вызывает тем самым внутреннюю дрожь.
— К себе? — губы еле шевелятся, пока мы разглядывает друг друга.
— Хотел в кафе и кино, — хмурится, сводя брови на переносице, — а сейчас думаю, что это слишком банально и не актуально вовсе.
Да… Тут он прав… Я не хочу ни в кино, ни в кафе. Нет желания находиться среди большого скопления людей. Если бы Антон не проявил инициативу, то я бы не скоро ответила на входящие сообщения. Даже Женя попала в воронку игнора, которая закручивалась все сильнее и задевала каждого человека, находящегося рядом со мной.
— Хочешь в кино? Можем прямо сейчас рвануть, — всматривается в мое лицо, но я отрицательно качаю головой и наверняка становлюсь похожей на помидор цветом щек, — не любишь смотреть фильмы? И чем ты занимаешься в свободное время?
— Рисую, — пожимаю плечами и чувствую, что меня затапливает стеснением за свои занятия. — Читаю.
— Нравится раскрашивать жизнь, — уголки губ Антона медленно ползут вверх, и я задерживаю дыхание. Находится в такой непростительной близости становится невыносимо. Жарко. Неловко. Приятно…
— Вроде того, — снова ограничиваюсь кратким ответом, потому что рядом с Маршалом сложно держать свои мысли под контролем. Речевой аппарат может подвести, а мне не хочется выглядеть глупо. Заикаться или мямлить.
— Тогда бери черевички, и погнали за яркими красками, — Антон убирает руки с моей талии и подмигивает. Мои колени тут же пружинят, словно в них вкачали желе. Сердце обливается кровью при очередном ударе. Я хочу сбежать. Больше всего на свете я желаю оказаться подальше от Жанны и ее фальшивого счастья. Киваю вместо ответа и не могу сдержать улыбки. Стены новой квартиры давят, пока я, как воришка, мастерю на диване имитацию себя спящей, аккуратно вытаскиваю из коробки новые кроссовки, которые купила Жанна Павловна, обуваю их и возвращаюсь к Антону с колотящимся сердцем.
Никогда не сбегала из дома. Часто мечтала оказаться в другом месте, но не могла подвести тётю. Все-таки она за меня переживала и несла ответственность, а сейчас… В душе настолько гадко, что я закрываю совесть под замок и шагаю к своему соседу по парте и лестничной клетке. Мы выходим на балкон, Антон помогает мне перебраться через барьер, и я крепко зажмуриваюсь. Чувство невесомости не самое приятное, и если бы не крепкие пальцы одноклассника на талии, то я бы на подобный маневр точно не решилась.
За окном уже темно, и жгучее ощущение страха пробирается под кожу, как бы я его не отталкивала. Я боюсь, что Жанна зайдет ко мне и увидит подмену. Не представляю, как она отреагирует на мой поступок.
— Такси будет через две минуты, — сообщает Антон, когда мы проходим через комнаты к выходу. Все это время он что-то усердно пишет в телефоне. Мне любопытно, но вторгаться в личное пространство я не буду, поэтому смиренно жду, когда он закончит. — Держи. Там холодно, — подает мне свою черную толстовку.
Я влетаю в нее, как в палатку, и при первом глубоком вдохе чувствую головокружение, вызванное незабываемым ароматом. Вещь Антона пахнет дорогим парфюмом. Что-то еле уловимое, напоминающее морской бриз. И исключительный запах самого Маршала. Когда его обнимала, прочувствовала по максимуму каждую нотку. Нет, у меня не было подобного опыта. Я не принюхивалась к парням. Попросту не имела такой привычки, но с Антоном все шло не так, как с другими. Его мне хочется подпустить ближе, несмотря на предостережения Инны. И я, к своему удивлению, пытаюсь слиться с черной тканью, дышу глубоко и медленно, чтобы этот момент отпечатался в памяти, как один из самых приятных.