— Иди ко мне! — машет мне рукой, прикрывая маты пленкой. — Только кроссы сними!
Пульс интенсивно ударяет по вискам, пока я скидываю с ног обувь и ступаю на маты. Антон играет бровями, прикусывая нижнюю губу, и я не знаю, что говорить.
— Это не галерея искусств, но… Что мог, то сделал. Тебе нравится?
— Мы будем раскрашивать друг друга?
— Да, — довольная улыбка расплывается по его лицу, а у меня грудную клетку затапливает теплом.
Невероятно. Именно этим словом могу описать свои эмоции, которыми меня накрывает. Маршал указывает на упаковки с фестивальными красками с одной стороны — мои. С другой — его.
— Просто пачкать пространство неинтересно, поэтому поиграем, Милые ушки, ок?
— Как поиграем?
— Ну знаешь, как у мозгоправов, — усмехается, — действие сопровождается словом. Давай, я первый? Ты втянешься, — уверенно протягивает и берет маленький прямоугольник с красным порошком.
Мое сердце от чего-то пускается в пляс, а потом резко замирает. Антон задумчиво чешет затылок и резко бросает в меня снаряд. Взвизгиваю!
— Но ты ничего не сказал?! — возмущаюсь и беру свои мини гранаты. Воздух наполняется красной дымкой.
— Сори, Лиз! Мне нравится, когда ты пугаешься, — Антон с видом ангела пожимает плечами и посмеивается над моим видом. — Но для приличия скажу с запозданием. Бомблю твое плохое настроение.
— И что я должна говорить? — кидаю в него красками так же внезапно, но он практически избегает удара. Пакетик разлетается на части, лишь слегка касаясь его локтя.
— Что тебя беспокоит или бесит, — снова играет в невинность, а в глазах плещется заразный азарт, — и?
— Ненавижу переезжать! — кидаю пакетик со всей силы. Антон свистит и даже не пробует отворачиваться, наоборот, берет свой снаряд и пуляет его в меня.
— Бесят предки!
— Бесит Жанна!
Мы кидаем краски в друг друга и смеемся, хотя слова, которые сопровождают действия, не совсем приятные. Когда выкрикиваю их, в груди начинает жечь, словно там органы на куски разлетаются. Ощущения мимолетные. После них наступает взрыв адреналиновой бомбы в крови. Я сама не понимаю, как мы приближаемся друг к другу. Маршал пытается выхватить пакетики с краской, а я виляю из стороны в сторону. Ловит со спины. Я в капкане его рук. Запинается из-за моего слабого сопротивления. Вместе падает на маты. Пространство вокруг нас разноцветное. Тихо чихаю. Потом еще раз. И еще. Антон смеется. Толкаю его в плечо, и он перекатывается, меняя положение тела. Нависает надо мной и часто дышит. Улыбка исчезает с его лица, пока я все еще растягиваю губы в улыбке.
БАХ-БАХ-БАХ! Сердце ликует, и проблемы дня теряются в прошлом. Антон перемещает взгляд с моих глаз ниже. На губы. Я, наверное, вся пестрю радугой. Наклоняется ниже. Приближение разрыва сердца неминуемо.
— Мы весь зал раскрасили, — выдыхаю ему в губы, и тот резко моргает, словно пришел в себя. Отстраняется и падет спиной на мат, поднимая очередную цветную дымку. Лежим в тишине. Я чувствую, что стопорится работа внутренних органов, но по мере того, как нормализуется дыхание, восстанавливаются и другие процессы в организме. Я не успеваю порадоваться спокойствию. Маршал присаживается и тянет меня к себе. Запах краски смешивается с его парфюмом. Достает телефон, включает фронтальную камеру и ловит удачный кадр, прижимая меня к себе. Несколько снимков, и мое сердце в очередной раз заливается кровью. Не от негативных эмоций или печали, а от искренней радости. Момент запечатлен, и мне непривычно, что инициатором селфи является парень. Я стесняюсь, а Антон задумчиво откладывает телефон в сторону и смотрит на меня.
— Нужны ушки.
— Что?
— Я сделаю? — в его глазах загорается нескрываемый азарт, и мне остается лишь кивнуть в знак согласия.
Маршал возится с моими волосами, временами причиняя боль, но я терплю, как истинный воин.
— Готово! — он точно собой доволен. Вновь направляет на нас экран, и я не выдерживаю. Смеюсь в голос, увидев КАКИЕ ушки он мне накрутил. Маршал дует губы. В шутку, конечно. Снимает нас на видео. Я пытаюсь спрятаться за него. Вроде в его действиях нет ничего такого, но для меня каждый миг становится самым ярким в жизни и запоминающимся. Я давно так не радовалась, поэтому, когда он убирает гаджет обратно в карман, произношу:
— Спасибо, — Антон почему-то напрягается и отводит взгляд в сторону, — за этот вечер. Правда… Я не знаю, как тебя отблагодарить… — прикусываю губу изнутри и жутко волнуюсь, не ощущая реакции от одноклассника. — Я прекрасно провела время.
— Тебе не за что меня благодарить, — прочищает горло, — к тому же, — усмехается и ложится на спину, увлекая меня за собой, — нам все это убирать.
Меня не пугает перспектива провести еще пару часов в его обществе. После уборки в квартире Антона последствия войны красок кажутся мизерными. Все глупые мысли и страхи испаряются вместе с плохим настроением. И как я могла испугаться? Боже… Даже стыдно становится…
Лучше Маршала ко мне никто не относится в гимназии. И дома… Улыбка потихоньку спадает с губ. Я чувствую, как Антон находит мою руку и сплетает наши пальцы. Смотрим в потолок. Молчим, погружаясь в собственные мысли. И мне не хочется возвращаться к Жанне. Я знаю, что снова потеряю весь позитивный запал, которым меня подпитал одноклассник.
— Лиз, — поворачиваю голову в его сторону, — мне тоже понравилось, — пытается улыбнуться и говорит так, словно сам шокирован.
Очередной взгляд в потолок. Касание пальцев. Ускоренный сердечный ритм. И бабочки в животе.
Я никогда не забуду этот вечер.
13
— Итак, стервятники мои, — Олеся Викторовна кидает сумку на стол, обходит его, становится перед нами, упираясь в столешницу ягодицами, тяжело вздыхает и складывает руки на груди, — у меня несколько новостей.
— Начинайте с плохой! — чуть ли не выпрыгивает с последней парты Лабуков, чем веселит большую часть класса.
— Без тебя разберусь, Кирилл. Сядь на место и помолчи.
— Да я же…
— Я все сказала, — классная трет пальцами переносицу, словно разговор с нами ей дается с трудом, — итак, первое, ваши тесты. Результаты плачевные…
Я увожу взгляд на телефон и гипнотизирую экран. Рядом со мной пустует место. Антона нет. После совместного вечера он не дает о себе знать. Я сама не пишу, и он не спешит радовать пожеланиями доброго утра. Эйфория, которую я испытываю после творческого взрыва, постепенно идет на спад. Мне хочется увидеть Маршала и… Я даже не знаю, что дальше. От одной мысли о нем у меня сердце начинает биться чаще. Его, словно кипятком обливают в такие моменты. Реакция непохожая на другие. Она жутко пугает меня и радует одновременно. Пропускаю мимо ушей слова Олеси Викторовны о результатах тестирования по предметам. Я знаю, что не набрала нужного количества баллов, хотя стараюсь усвоить материал в ускоренном темпе. Настроение, которое держится на высокой отметке, благодаря стараниям Антона, закономерно опускается за минимальное значение. Я тянусь к телефону и проверяю, не пришло ли мне сообщение от Маршала или от Жени, которая даже на звонки мои перестала отвечать.
Пусто.
Отодвигаю от себя смартфон и переключаю внимание на Олесю Викторовну. В грудной клетке жжет. Понимаю, что обижаться глупо, но ничего не могу с собой поделать. Меня плющит от этого кислотного чувства так сильно, что уши закладывает.
— Ещё наш класс ответственный за подготовку актового зала к театральному вечеру.
— Нет!
— Не-е-ет…
— Олеся Викторовна, отмажьте нас…
— Я уже отмазала, — усмехается женщина, — вместо участия в программе вы отделаетесь лишь парой дней за работой с реквизитом. Завтра после уроков никто не уходит, — ставит точку на своем выступлении классная руководительница и берет учебник по литературе, — если найдутся умники, то я попрошу найти вам место в постановке.
— А в честь чего праздник? — снова проявляет инициативу Лабуков.
— В честь приезда нашей выпускницы, которая стала известной актрисой, Кирилл. Еще вопросы есть?
— Есть…
— Раз нет, давайте продолжим изучать творчество…
Олеся Викторовна не замечает того, как ворчит одноклассник с последней парты, и говорит по теме урока. Ребята перешептываются, высказывая свое возмущение, но оно спадает уже к концу занятия. Я частенько скашиваю взгляд на пустующий стул по соседству и задаюсь вопросом, куда пропал Антон. Тешу себя тем, что все хорошо, хотя близка к тому, чтобы грызть ногти от волнения. Масла в огонь подливает Кирилл, когда на перемене подкрадывается ко мне со спины и закрывает глаза ладонями. Несмотря на мое сопротивление, одноклассник прижимает меня к себе, похабно двигая бедрами. Я с трудом отбиваюсь от него. Сердце громко стучит, пока одноклассники становятся в круг, ограждая меня от посторонних глаз. Даже Инна остается в стороне.
— Что-то с Тохой ты более сговорчивая была, Кирьянова, — смеется Лабуков, вгоняя меня в краску.
— Отойди, — стараюсь говорить спокойно, но горящие щеки и буйно работающее сердце выдают истинное состояние. Я подаюсь вперед, чтобы выбраться из круга, и Кирилл с усмешкой начинает меня щипать. Отскакиваю. Очередной щипок уже от другого одноклассника. Им смешно, а у меня колени подкашиваются. Знаю, что мы находимся на виду в коридоре гимназии, и плохо мне никто не сделает, только страх липкими лапками карабкается по органам. Ужасно неприятное ощущение, которое я когда-то испытывала, набирает обороты и расширяет свои границы.
— Да ладно тебе, Кирьянова, — продолжает Лабуков. Его очень забавляет сложившаяся ситуация. Я начинаю оглядываться на каждое касание. Мне не нравится, что они позволяют себе так со мной обращаться, и где-то глубоко внутри просыпается маленькая Лиза, которая громко плачет, но внешне я ничего не показываю и пытаюсь избежать столкновений с одноклассниками. Их смешки превращаются в искаженный гул, и мне хочется закрыть глаза руками. Вместо этого я крепче прижимаю к себе рюкзак и высоко поднимаю голову, не позволяя себе паниковать.
— Что, новенькая? Без Маршала тяжело?
— Поматросил и бросил?
— У-у-у…
Я не понимаю, кто это говорит, и успеваю заметить лишь темную фигуру справа. Судя по всему, Лабуков вновь сжимает меня со спины. Странно, что нет их негласной королевы — Кристины. Только ее подружки, чей противный смех я слышу, находясь на большом расстоянии.
— Что здесь происходит?! — от разъяренного вида Маршала и его грозного голоса у меня по спине ползут мурашки. Чувствую, как Кирилл напрягается, но свое гадкое занятие не бросает. Толкаю его локтями. Бесполезно. Вцепился в меня мертвой хваткой.
— Ничего, Тох, — усмехается Лабуков, — играем, как и ты.
— Отошел от нее, — Антон сбрасывает рюкзак и идет ко мне. Парни потихоньку отходят, но Кирилл тискает меня.
— Или что? Ударишь друга? Из-за нее?
— Кир, отойди. Повторять не буду, — еще пара шагов, и я чувствую аромат парфюма вместе с еле уловимым запахом сигарет. Почему-то эта смесь действует, как успокоительное. Я без отрыва смотрю на Антона и снова дергаюсь в руках Лабукова.
— А я посмотрю, что ты сделаешь ради нашей общей няши, — девчонки, стоящие неподалеку взвизгивают, потому что Маршал одним движением отталкивает меня в сторону, а вторым бьет Кирилла по лицу. Тот практически падает на пол, прикрывая нос ладонью. Матерится и улыбается, сплевывая кровь. Я стою, как вкопанная, глядя на схватку парней. Антон явно проворнее Кирилла и за несколько секунд укладывает того на лопатки. Бьет без перерыва, и меня накрывает паника.
— Растащите их! Почему вы стоите?! — обращаюсь к одноклассникам, но они лишь скалятся.
— Ты виновата. Ты и растаскивай.
Очередной приступ идиотского смеха действует, как триггер. Роняю рюкзак на пол и подбегаю к Антону. Вот только он не слышит моих криков. Ребята вокруг встают плотным кольцом. Кто-то снимает на телефон происходящее, а я прихожу в настоящий ужас от увиденного. Маршал с такой жестокостью наносит удары, что я покрываюсь коркой страха, стоит ему прекратить и посмотреть на меня.
— Козел… — стонет на полу Лабуков, когда Антон поднимается и хватает меня за руку.
— Ты… Ты… — только и выдавливаю из себя, пока Маршал хватает наши рюкзаки по дороге. — Куда ты меня ведешь?
— Хочешь, чтобы они продолжили? — рычит, не поворачиваясь. Каждый шаг отдает вибрацией в теле. Я успеваю несколько раз обернуться, чтобы посмотреть, как там Лабуков, но ничего не вижу из-за одноклассников, которые столпились около него.
Антон сильно сжимает мою кисть и выводит на улицу, отталкивая к перилам у входа. Нависает и блокирует любые действия руками по обе стороны от меня.
— Что они сделали?
— Ты сам видел, — хочу отвести взгляд в сторону, потому что меня прошибает нервная дрожь от того, что я вижу в глазах Антона, но он стискивает пальцами мой подбородок и вынуждает установить с ним зрительный контакт.
— Прости, Лиз, — вдруг произносит, шумно выдыхая, — это из-за меня.
— Ты не в ответе за чужие поступки, — слова даются с трудом, но ведь не Антон надо мной издевался, а Кирилл. Причем с самого первого дня в гимназии.
— Лиз… — кривится Маршал, и как раз в этот момент из здания выходит разгневанная Олеся Викторовна.
— Маршал! — взвизгивает неестественно. — К директору!