— Не смей! Позор! Попробуй только!
Теперь кричали все, и уже ничего нельзя было понять, только одно мне было ясно: газета в опасности. Я стоял около стенки и, когда началась свалка, увидел вдруг длинную руку, тянущуюся как раз к тому углу стенгазеты, где красовалась моя статья. «Он ее сорвет!» — промелькнуло в голове, и я не раздумывая вцепился в протянутую к газете руку. В следующее мгновение кто-то ударил меня по лицу, потом, очевидно, та же рука вцепилась в расстегнутый воротничок моей косоворотки, и я услышал треск разорванной материи. Больше я уже ничего не соображал, потому что снова получил оплеуху…
Вокруг меня кипела драка. Кто-то забаррикадировал столом дверь, но стол был немедленно опрокинут, и дерущиеся начали выскакивать во двор общежития, где было значительно удобнее продолжать потасовку. Когда я тоже выбрался во двор, я услышал свист и увидел, как парень с продавленным носом, держа в руках пожарный шланг, поливает всех выходящих. Чуть задетый холодной противной струей, я отскочил в сторону, но успел заметить, как кто-то ударил сзади портфелем по голове парня со шлангом и он выпустил его из рук.
Когда драка заглохла, в четырнадцатой комнате началось небольшое совещание. Здесь собралась уже знакомая мне редколлегия и еще несколько человек в разорванных рубашках, с всклокоченными волосами и другими признаками активного участия в недавней потасовке. Пришел и Подоляну с внушительным синяком на лбу — хоть он и опоздал, но все же успел принять участие в «деле». Однако вид у него был, как всегда, веселый, сияющая улыбка открывала ослепительно белые зубы.
— А ты зачем полез? — спросил он меня укоризненно, но глаза его лукаво блестели.
— Статья… — сказал я. — Они хотели сорвать мою статью…
— А это что? — обратил он внимание на мою разорванную косоворотку. — Это ты получил гонорар за статью?
Все рассмеялись. Мне тоже стало весело. Пожалуй, он прав! Я получил свой первый гонорар — две пощечины и разорванная рубашка. И первый урок: в студенческом мире царят не только беззаботность и веселое товарищество шпалтизма…
МИНИСТР — ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ!
Министр, которому я привез письмо от его партийного единомышленника, доброго уездного аптекаря, жил «на шоссе». Так назывался аристократический район Бухареста, примыкающий к «шоссе Киселева» — широкой асфальтированной ленте, протянутой среди сплошного массива зелени и деревьев. Улочки этого района поразили меня разнообразием особняков, построенных во всех мыслимых архитектурных стилях, жарким блеском цветов, высаженных на тротуарах, отсутствием пешеходов и обилием постовых в парадной форме, томящихся от безделья на всех перекрестках. Здесь был особый мир, тихий, пристойный, — даже уличным торговцам воспрещалось здесь рекламировать свои товары, — и очень чистый, с аккуратно подметенным асфальтом и влажным, пахучим воздухом от маслянистой зелени и свежеполитых цветочных клумб. Кое-где у ворот стояли уютные застекленные будки — в них сидели полицейские, еще более важные и скучающие, чем постовые на перекрестках. Часть будок пустовала, но по всему было видно, что хозяева содержат их в полной готовности и отнюдь не потеряли надежды вновь получить высокую должность, дающую право иметь своего полицейского у ворот.
Когда я наконец разыскал дом моего министра, полицейского там не оказалось. Не было даже будки: очевидно, Константин Рогожану только «субсекретар де стат» — товарищ министра. Я вспомнил, как Литвин беспокоился, сумею ли я достаточно учтиво ему улыбаться, и подумал, что у министров, очевидно, такие же нравы, как у провинциальных полицейских подкомиссаров, обожающих, когда их называют «господин комиссар». Но я ошибался.
Все произошло совсем не так, как я ожидал. Хорошенькая горничная с черными смеющимися глазами, узнав, откуда я приехал, немедленно провела меня из пышной прихожей, украшенной оленьими рогами, в кабинет, отделанный в строгом, деловом стиле. Я знал, что Рогожану по профессии адвокат. Но только здесь, в его кабинете, я получил некоторое представление о том, насколько сложны и запутанны пути правосудия. В дубовых шкафах поблескивали кожей и золотым тиснением огромные фолианты — собрания румынской юриспруденции; на отдельных полках красовались элегантные тома французской коллекции знаменитых процессов.
Между книжными шкафами — на подставках — стояли гипсовые и бронзовые бюсты знаменитых юристов, а на стенах висели картины, наглядно показывающие всю сложность и значение адвокатского ремесла: богиня Фемида с завязанными глазами держит в руках колеблющиеся весы правосудия, — и литографии, изображающие суды различных эпох. Все это внушало невольное уважение к хозяину кабинета, и я живо представил себе человека с бледным лицом ученого и задумчивыми глазами. Но я снова ошибся. Господин министр Рогожану оказался молодым высоким красавцем с золотисто-ореховой шевелюрой и большими серыми глазами, одетым в великолепный красный халат, статно облегающий его большое, сытое тело. Господин министр весь засиял, увидев меня, точно он давно меня ждал и был счастлив, что я наконец пожаловал. Я попытался было извиниться за то, что явился к нему с утра, но он не дал мне и слова сказать: