— Да здравствует Советский Союз!
Я вздрогнул от неожиданности и остановился. В зале поднялась такая кутерьма, точно девушка бросила петарду: два судебных пристава и еще кто-то в штатском кинулись к перегородке, толстяк в черной мантии, председатель суда, вскочил и яростно зазвонил в колокольчик. Девушка в белом не дрогнула и как ни в чем не бывало продолжала смотреть прямо перед собой.
— Подсудимая Белецкая! — закричал председатель, и на висках у него синими веревками вздулись жилы. — Удаляю тебя на час из зала суда! Посмей еще раз крикнуть, — совсем удалю из зала!
В закутке за барьером засуетились: солдаты оттеснили обвиняемых, а стражники, мешая друг другу, окружили девушку в белой блузке и повели ее к выходу. Она не сопротивлялась, только глаза ее — глубокие, блестящие — смотрели прямо и вызывающе.
Когда ее вывели, в зале водворилось неловкое молчание. Теперь председательствующий заметил меня и, откашливаясь, точно он проделал большую работу, принялся задавать мне процедурные вопросы: имя, год рождения, не привлекался ли ранее к суду, не состою ли в родстве с кем-нибудь из обвиняемых…
— У вас есть вопросы? — спросил председатель длинноногого тощего человека, сидевшего в противоположном конце возвышения, за отдельным столиком, — очевидно, это был прокурор. Лениво листая какие-то бумаги и не глядя на меня, он спросил, кого из подсудимых я знаю. Я назвал Макса.
— Это он хотел вас обратить в коммунистическую веру?
— Нет…
У прокурора был рысий взгляд, — он не смотрел на меня, но мне почему-то казалось, что он отлично все видит, и я остерегался повернуть голову в сторону Рошу, пока не услышал его голос:
— У меня есть вопрос к свидетелю…
— Спрашивайте, — сказал председатель и нахмурился.
— Свидетель — ученик, несовершеннолетний. Тем не менее он подвергался аресту…
— Это не имеет отношения к делу! — сказал председатель.
— Защита полагает… — снова начал Рошу.
— Это не имеет отношения к делу, — сказал председатель.
— Могу я все же задать вопрос свидетелю?
— Спрашивайте, — сказал председатель и снова нахмурился.
— Я хотел бы знать, как обращались со свидетелем в полиции…
— Это не имеет отношения к делу!
— Все подсудимые показали, что их избивали, — сказал Рошу.
— Это не имеет отношения к делу. Довольно! Свидетель свободен!
Я не тронулся с места: какое-то новое, никогда прежде не испытанное чувство гибельного восторга охватило меня с того момента, как я услышал смелый возглас девушки в белом.
— Меня тоже избили в полиции! — твердо сказал я.
— Кто тебя спрашивал? — рявкнул председатель, и я увидел, как на его висках вздуваются жилы. — Ты свободен! Следующий!
— Уходи! Уходи скорей! — услыхал я сзади трагический шепот судебного пристава и почувствовал, что он тянет меня за рукав к выходу. Я посмотрел на Рошу и по его лицу понял, что надо уходить. Уже у самой двери я все-таки свернул вправо и сел на скамью для публики. Идущий за мной судебный пристав снова что-то начал шептать, но я сделал вид, что не слышу, и остался в зале до конца заседания.
Какое это было зрелище человеческой стойкости, бесстрашия, убежденности! Я увидел мужество, твердость и удивительное пренебрежение к своей собственной судьбе. Грубость, произвол, хамство я тоже увидел. До сих пор у меня в ушах звенит сухой, металлический голос председателя: «Это не имеет отношения к делу!», «Отклоняется!»
— Я хочу поднять вопрос о правомочии суда… — сказал Рошу.
— Отклоняется! — рявкнул председатель еще до того, как Рошу закончил фразу.