— Простите, но как это связано?
Ваэль увидела искреннее непонимание в глазах Лассаэра.
— То есть ты действительно не знаешь о Печатях Архонтов?
— Нет, — Лассаэр заметил, что Ваэль оказалась обескуражена его ответом.
Разговор уже пошел совершенно не по плану Ваэль.
— И ты не связан с Первым Архонтом?
— Связан.
Ваэль окончательно растерялась. Несколько мгновений они молчали. Лассаэр предполагал, что, вероятно, зря сейчас все это говорит, но он так устал от блуждания вокруг да около, что решил: будь что будет.
— Его стараниями я больше не демон. И, возвращаясь к первому вопросу, я знаю о них все, потому что был одним из Королей. Но теперь я просто ищу Первого Архонта, потому что моя душа принадлежит Ему. Я ничего не знаю о Нем и Его планах. Но, учитывая то, как Он противостоял демонам на Земле, я полагаю, что Он предпочел бы, чтобы я сделал все, что могу, чтобы остановить их здесь.
Ваэль никак не была готова к такому. Она шагнула назад и остановила время. Ей очень нужно было над этим поразмыслить.
— Что ж, ладно. Если так хочешь забиться в свою нору и никогда оттуда не вылезать, то пожалуйста, — с этими словами Архонт небрежно бросила ключ в направлении к Риттеру и, развернувшись, ушла.
Юноша был опустошен. Он продолжал стоять и смотреть туда, где были глаза Мелиссы перед тем, как она отвернулась. Единственный человек в мире, которому было не плевать на него, ушел. И вновь вокруг сгустилось одиночество. Мир стал темным и серым, каким был каждый день до и, вероятно, будет после. Риттер вспомнил ту улыбку, которой девушка одарила его сразу после его пробуждения с ней в одной кровати. Она была рада, что он жив, он это понял. Риттер привык к тому, что всех это только раздражает. Даже те демоны, что не пытались его убить, всегда злились, узнав, что человек все еще жив. Хотя чаще боялись. Но никто не был рад его жизни. Отец и мать в этом мире были какими-то безликими, вечно занятыми людьми, которые, как и он, старались быть незаметными. А потому и вспомнить о них было нечего. Но Мелисса… Она добилась того, чтобы его допустили до интересных ему занятий. Хотела, чтобы Лилиэль тренировала его. Даже пришла помочь ему выбраться из комнаты. А что в итоге? Принципы, которые никогда не сработают, заставили ее отвернуться и уйти. То, как она ворвалась в его жизнь и будоражила каждый раз, хоть это было и страшно, и совсем портило планы Риттера, все это было единственными хорошими событиями с тех пор, как он узнал о существовании демонов.
Под ногами Риттера земля становилась все более черной, и его все сильнее затягивало внутрь. Он физически ощущал, как стал в стократ тяжелее и погружается в пучину. Мир и Риттер становились все более пустыми с каждой секундой.
“Безразличие вселенной”.
Сила тяги стала слабеть. В ответ на это перед глазами вновь появилось лицо Мелиссы, но теперь она не улыбалась. Теперь ее взгляд был безразличным, и Риттер ощутил укол в сердце.
“Ей плевать”.
Тени вокруг снова начали сгущаться, но душа юноши отчаянно боролась. Что-то внутри рвалось и металось, и хотя тьма пыталась это заглушить, Риттер еще чувствовал себя живым.
“Безразличие вечности”.
— Да что это значит? — внезапно бросил раздраженный Риттер.
— Ах да. Вселенной плевать, вот что, — сам себе ответил юноша.
Тьма отступала и нападала вновь, пока сам герой сознательно и подсознательно боролся. Он бросался то в раздражение от собственного бессилия, то в непомерную скорбь по забытому миру. В опустошающую пустоту, не принимающую ничего, и в радость от магических изысканий, доступ к которым подарила Мелисса. Чувства сменялись простой благодарностью к ней и вновь возвращались во тьму самобичевания.
В этом бесконечном перетягивании каната Риттер то вспоминал, то забывал причины, по которым движется вперед, идеи и идеалы, мечты. Мир пытался отобрать все это. Нет! Не мир. Кто-то другой. Юноша вновь разозлился и на этот раз уже не сдерживался. Водоворот сомнений и печали смело ураганом из стальной воли, которую он так отчаянно скрывал от каждого встречного. Он хотел рвать и метать, хотел сражаться, хотел… Вырваться. И он знал, как это сделать. Осталось только найти эти воспоминания.
Скитаясь по бесконечным лабиринтам, выстроенным им же самим, юноша по крупицам собирал все то, что было когда-то его личностью. Он находил себя за закрытыми дверями, молившего не открывать их. Находил чудовищ, убивающих всех и вся, и которые не хотели останавливаться. Встречал гордецов и бесконечно ленивых существ, до боли похожих на него самого. И он верил им. Принимал их. Сочувствовал им.