Он требовал разрешения контратаковать. Его штаб находился в Сент-Авольде, заштатном городишке, утонувшем во впадине на краю грязного угольного района Саара. На запад перед кронпринцем под голубым небом расстилалась удобная, слегка холмистая местность, не имевшая каких-либо значительных препятствий до самого Мозеля, а там, на горизонте, сверкал приз — Нанси, жемчужина Лотарингии.
Рупрехт утверждал, что поставленная перед ним задача — удержать на своем фронте как можно больше французских войск — будет выполнена лучшим образом, если он атакует, что было прямо противоположно стратегии «мешка». В течение трех дней, с шестнадцатого по восемнадцатое августа, шло обсуждение этого вопроса между штабом Рупрехта и Генеральным штабом, к счастью, вся телефонная линия проходила по германской территории. Было ли французское наступление основным? Они не предпринимали ничего «серьезного» ни в Эльзасе, ни к западу от Мааса. Что бы это значило? Предположим, что французы откажутся двигаться дальше и не попадут в «мешок»? Если Рупрехт будет продолжать отступление, не образуется ли разрыв между ним и 5-й армией, его соседом справа, и не ударят ли французы туда? Не принесет ли это поражения правому флангу?
Рупрехт и его начальник штаба генерал Крафт фон Дельмензинген согласились, что так может случиться. Они докладывали, что их войска с нетерпением ждут приказа о наступлении, и поэтому позорно навязывать отступление войскам, «рвущимся вперед». Более того, неразумно сдавать территорию в Лотарингии в самом начале войны, даже временно, если к этому не принуждает противник.
Соблазненный, но все еще опасающийся главный штаб не мог принять решения. Майор Цольнер был послан в штаб в Сент-Авольде, чтобы обсудить вопрос лично. Он сообщил, что главный штаб рассматривает изменения в запланированном отступлении, но не может целиком отказаться от маневра, имеющего целью заманить французов в «мешок». Вернулся он, так ничего и не решив.
Не успел он уехать, как воздушная разведка донесла, что французы в одном месте отходят назад к Гран-Куроннё. Это было «незамедлительно истолковано» штабом 6-й армии как доказательство того, что противник не собирается двигаться вперед, в «мешок», и поэтому лучшее, что можно сделать, это атаковать его как можно скорее.
Нужно было решать. Последовали новые телефонные разговоры между Рупрехтом и фон Крафтом на одном конце линии и фон Штейном и Таппеном на другом. Из главного штаба прибыл новый офицер, майор Доммес, — это было семнадцатого августа — с сообщением, что контрнаступление желательно. Главный штаб уверен, что французы перебрасывают войска на свой западный фланг и не «привязаны» к Лотарингии. Он сообщил также об успехе осадных орудий под Льежем, что делало линию французских фортов не такой страшной. По мнению главного штаба, англичане еще не высадились на континенте, и если здесь, в Лотарингии, произойдет быстрое и решительное сражение, они могут не высадиться вообще. Но конечно, сказал майор Доммес, по приказанию Мольтке он должен предупредить о всех трудностях контрнаступления. Главная из них фронтальная атака — анафема германской военной доктрины, поскольку обходный маневр в условиях холмистой местности и наличия французских фортов невозможен.
Рупрехт ответил, что в контратаке меньше риска, чем в дальнейшем отступлении. Он застигнет противника врасплох и, возможно, опрокинет его. Он и его штаб рассмотрели все возможные рискованные ситуации и намереваются справиться с ними. После обычного красноречивого восхваления наступательного духа своих доблестных войск Рупрехт объявил, что он атакует, если не получит совершенно определенного приказа из главного штаба, запрещающего это.
«Либо разрешите мне атаковать, — воскликнул он, — либо дайте конкретный приказ!»
Возбужденный «решительным тоном» Рупрехта, Доммес поспешил в главный штаб за дальнейшими указаниями, а в штабе Рупрехта «мы ждали, не зная, придет ли запрещающий приказ или нет». Они ждали все утро восемнадцатого, а когда не получили никаких известий до второй половины дня, фон Крафт позвонил фон Штейну, желая знать, ожидать ли приказа. Снова говорили о преимуществах и возможных неблагоприятных последствиях. Выведенный из терпения, Крафт потребовал определенного «да» или «нет».
«Нет, мы не запрещаем вам атаковать, — ответил фон Штейн, и в голосе его не прозвучало уверенности современного Александра Македонского. — Решайте, как подсказывает вам разум».