Его настроение все еще было мрачным, а колебания почти такими же, как у Ланрезака. Двадцать первого августа в штаб приехал генерал Смит-Дорриен, только что прибывший но Францию, чтобы заменить Грирсона. Ему было приказано «дать бой на линии канала Кондё». Когда же он спросил, означало это наступление или оборону, то услышал: «Подчиняйтесь приказам».
Главное, что волновало Френча, — это отсутствие информации о планах Ланрезака относительно сражения на его правом фланге и опасения разрыва, открывавшегося между ними. Двадцать второго Френч в автомобиле отправился к своему неприятному соседу, чтобы посовещаться с ним. Но по пути узнал, что Ланрезак выехал вперед, в штаб корпуса в Метте, где в это время корпус вел активный бой. Он вернулся обратно, так и не встретившись с французом. По прибытии в штаб он узнал приятную новость: 4-я дивизия, оставленная с самого начала в Англии, прибыла во Францию и уже была на марше, чтобы соединиться с основными силами. Сгущающаяся тень неизвестного германского наступления через Бельгию и отход бельгийской армии к Антверпену заставили Китченера послать эту дивизию.
Генерал фон Клюк более, чем англичане, был удивлен кавалерийской стычкой на дороге в Суаньи. До этого момента — настолько эффективными были французские и английские меры предосторожности — он не знал, что перед ним были англичане. О том, что высадка состоялась, он прочел в бельгийской газете, опубликовавшей официальное коммюнике, извещавшее Китченера о благополучном прибытии британских экспедиционных сил «на землю Франции». Это объявление, сделанное двадцатого августа, было единственным, из которого сама Англия, весь мир и противник узнали о высадке войск. Клюк все еще думал, что они высадились в Остенде, Дюнкерке и Кале. Ему хотелось так думать, поскольку его намерением было «атаковать и рассеять» англичан вместе с бельгийцами до встречи с французами.
Теперь ему приходилось беспокоиться о возможном выступлении бельгийцев из Антверпена у него в тылу и вероятном нападении на его фланг англичан, тайно развертывавшихся, как он думал, где-то справа от него в Бельгии. Он все время пытался продвинуть свою армию на запад, чтобы найти англичан. Но Бюлов постоянно заставлял его удерживать ровный фронт. Клюк протестовал. Бюлов настаивал.
«Иначе, — говорил он, — 1-я армия уйдет слишком далеко вперед и не сможет поддержать 2-ю армию».
Обнаружив англичан прямо перед собой, Клюк снова попытался двинуться на запад, чтобы отыскать фланг противника. Когда Бюлов вновь помешал ему, Клюк обратился с яростным протестом в Генеральный штаб.
Представление Генерального штаба о местонахождении британских войск было еще более туманным, чем мнение союзников о положении германского правого крыла. «Мы полагаем, что никакой серьезной высадки не имело места», — ответил штаб и отклонил предложение Клюка.
Лишенный возможности обойти противника и обреченный на фронтальную атаку, Клюк в гневе рванулся к Монсу. Двадцать третьего августа он приказал пересечь канал, занять территорию к югу от него и оттеснить противника назад к Мобежу, отрезав его отступление с запада.
В тот день Бюлову досталось столько же хлопот с Хаузеном, находившимся слева, что и с Клюком справа. Если Клюк рвался вперед, то Хаузен любил отставать.
Имея на другом берегу Самбры передовые части своей армии, действовавшие против Х корпуса Ланрезака, Бюлов рассчитывал провести совместное большое наступление силами своей и армии Хаузена и уничтожить противника. Но к двадцать втором Хаузен еще не был готов. Бюлов сердито жаловался на «недостаточное взаимодействие» со стороны своего соседа. Хаузен же не менее сердито жаловался на постоянные требования Бюлова о помощи.
Решив больше не ждать, Бюлов бросил три корпуса в отчаянную атаку вдоль линии Самбры.
В течение этого и последующего дней армии Бюлова и Ланрезака сцепились в схватке, известной под названием «битвы у Шарлеруа». Армия Хаузена вступила в действие в конце первого дня. Это были те самые два дня, когда французские 3-я и 4-я армии пытались противостоять катастрофе, ведя бой в тумане в лесистых Арденнах.
Ланрезак находился в Метте, стремясь руководить боем, но его деятельность состояла в основном в беспокойном ожидании донесений от командиров дивизий и корпусов. Они, в свою очередь, едва могли определить положение своих частей, либо попавших под сильный огонь, либо ведущих уличный бой, либо выходящих из боя измотанными, с тяжелыми потерями.
Живое донесение достигло Метте раньше письменного. На площадь, которую беспокойно мерил шагами Ланрезак, не усидевший со своим штабом в доме, въехал автомобиль с раненым офицером. В нем узнали генерала Боэ, командира одной из дивизий Х корпуса.