В конце первой недели года Авл Альбин формально представил Массиву сенату. Авл Альбин сказал свою первую речь, и речь его была хороша. Сам Цецилий Метелл слушал ее внимательно и в конце даже похлопал. А Марк Эмилий Скавр от лица Массивы поддержал прошение – во имя защиты справедливости покончить наконец с нумидийским вопросом, а заодно и с полукровкой-узурпатором, который взошел на трон, не брезгуя убийствами и взятками. Собрание разошлось, а сенат к тому времени неспешно утвердился в решении: царя-самозванца низложить, а на трон посадить этого очаровательного царевича.
– Мы попали в кипяток по самую шею, – сказал Бомилькар Югурте. – Меня целую неделю никуда не приглашают обедать. А наших агентов никто не слушает. Нам нужно выбираться отсюда.
– Когда сенат будет голосовать? – спросил Югурта спокойным и ровным голосом.
– За четырнадцать дней до февральских календ, то есть через неделю, царь.
Югурта ухватил Бомилькара за грудки:
– И они решились изгнать меня?
– Да, царь.
– В таком случае бессмысленно поступать, как поступают римляне! – Югурта на глазах вдруг увеличился в размерах. Величие его проступило во всей полноте. До того свои истинные чувства он умело скрывал. – С этой секунды я буду действовать так, как привык в Нумидии!
Дождь закончился, небо расчистилось, и над их головами засветило маленькое зимнее солнце. Как хотел бы Югурта подставить сейчас лицо под теплый ветер своей родины, погрузиться в нежный покой своего гарема! Он устал без выжженных солнцем нумидийских равнин. Пора возвращаться! Самое время вернуться, чтобы собрать и привести в боевую готовность армию. Римляне все равно не отстанут.
Он прошелся вдоль колоннады, опоясывающей огромный перистиль, затем увлек за собой Бомилькара к фонтану, звучно разбрасывающему струи:
– Ни одна живая душа не должна нас услышать. – (Бомилькар слушал с напряженным вниманием.) – Массива должен уйти из мира живых.
– Здесь? В Риме?
– Да. В ближайшие семь дней. Если Массива доживет до голосования в сенате, наша задача – сделать так, чтобы до этого не дошло. Со смертью Массивы не будет голосования. Это даст нам время. Но если доживет…
– Я сам убью его в таком случае, – заявил Бомилькар решительно.
– Нет! Нет! Убийца должен быть римлянином, – решительно возразил Югурта. – Твоя забота – отыскать такого убийцу.
– Но, мой царь, я не знаю и не понимаю этой страны, – признался Бомилькар. – Как я найду нужного человека? Здесь никому невозможно верить.
– Попроси своих агентов. Наверняка найдется хоть один, кому ты веришь.
Бомилькар задумался на мгновение, дернул себя за короткую бородку.
– Агеласт, – произнес он. – Марк Сервилий Агеласт. Человек, который никогда не улыбается. Его отец – римлянин, и сам он родился здесь, но в груди его бьется сердце матери-нумидийки. Он поможет нам.
– Иди и сделай, – произнес Югурта совершенно по-римски и ушел в глубину сада.
– Здесь? В Риме? – озадаченно переспросил Агеласт.
– И быстро. Не позднее чем через неделю. Как только сенат проголосует за Массиву, в Нумидии начнется гражданская война. Югурте не позволят уехать, ты же понимаешь. Даже если он захочет, гетулы не допустят этого…
– Что за странная идея – искать в Риме наемного убийцу?
– Тогда сделай это сам, – сказал Бомилькар.
– Я не смогу, – буркнул Агеласт.
– Да что ты говоришь! В таком большом городе обязательно найдется человек, способный убить за хорошее вознаграждение.
– Конечно это так. Например, половина здешних бедняков. Но я не вхож в их общество. Я не умею с ними общаться. Не могу же я подойти к первому попавшемуся оборванцу, позвенеть у него под носом золотом и попросить прирезать нумидийского царевича! – простонал Агеласт.
– Почему? – поинтересовался Бомилькар.
– Потому что ему куда проще выдать меня городскому претору, вот почему.
– А ты сразу не плати. Покажи золото для начала. Заплатишь потом, – посоветовал Бомилькар. – Здесь все имеет свою цену, все можно купить.
– Может быть, ты и прав, – задумчиво произнес Агеласт. – Что касается меня, то я не готов проверить твою теорию на практике.
И переубедить его оказалось невозможно.
Все говорили, что Субура – это настоящая клоака Рима, поэтому Бомилькар, одетый как можно менее приметно, направился в Субуру. Ни один раб его не сопровождал. Как всякого именитого гостя, его, конечно, предупредили, чтобы он никогда не ходил в долину северо-восточнее Римского форума. Теперь он понял почему. Не потому, что аллеи Субуры были ýже аллей Палатина, а здания здесь были такими же высокими, как на Виминале и верхнем Эсквилине.