Они отстранились, Андре внимательно посмотрел на неё и спросил:
– Теперь ты точно уверена?
– Нет! – возразила она, всплеснув руками. – Я никогда не буду в этом уверена, – склонила голову Дина. – Но как иначе? Мало того, что я проиграла собственным чувствам, так с каждым днём путаюсь и в его, когда сначала он плачет на моём плече, с трепетом обнимая, говоря о первой любви и страхе стать похожим на своего отца, а потом стреляет в кого-то прямо посреди собственного двора, продолжая заниматься своей нелегальщиной! Как такое возможно? Видел бы ты, с каким лицом он отпускал меня! Он очень сильно боялся, что я уйду навсегда. Но не потому, что я сдам его полиции, нет, Вадим со слезами признавался в том, что откажется от меня, если я того захочу. Понимаешь?
Закончив эмоционировать, Дина сразу же поведала брату подробности разговора с Вадимом во время завтрака.
– Я сказала ему про Раскольникова.
Андре промолчал и лишь настороженно посмотрел на неё, потому что знал, по каким причинам роман Достоевского являлся любимым произведением сестры. Дина часто конфликтовала на уроках литературы, а предметом спора выступал главный герой, с которым она была согласна, которым она восхищалась. Ей нравились прямолинейность, честность и принципиальность Раскольникова, хоть он и впадал в аффективные состояния из-за спутанности своих мыслей и чувств. Но моменты, когда молодой парень действовал твёрдо, напористо и говорил то, что считал нужным, были для неё примером подражания. Такое восхищение героем никогда не доводило до крайностей, всё было в меру, и девушка нигде, кроме давно прошедших уроков литературы, не высказывалась о нём. Однажды она призналась брату, что осознала свой фанатизм по персонажу из школьной программы, и поделилась страхом, что может совершить что-то подобное. Тогда это казалось каким-то мнимым тревожным предположением, и Андре уверял её, что некоторая схожесть характеров двух людей не делает их одинаковыми, тем более, когда один из них вымышленный. Но теперь он понял, что она знала о себе больше, а потому чувствовала, что способна на какой-то поступок, отражающий главную её черту – прямолинейность, из которой всегда выходило рвение к справедливости. Страх раззадорить внутреннее желание везде и во всём действовать только так, как хочется ей, и не брать во внимание чувство вины или стыда, которые могли вызывать окружающие, если она поступала так, как было неудобно им, Дина избегала любых разговоров о любимом произведении.
– Но я рассказала совсем немного.
– Что именно?
Дина поджала губы, глаза её заслезились.
– Что не хочу стать Сонечкой и до конца жизни помогать ему очищать душу от греха, – Андре тяжело вздохнул, а Дина пустым взглядом уставилась в пространство. – Но он ведь даже представить не может, что при всём желании мне не стать ею, потому что с самого начала Раскольниковым была я, – теперь вздохнула и она. – Я настоящая идиотка, – замотала девушка головой. – Как можно было дать волю этому глупому сходству между мной и человеком позапрошлого века? – Дина внимательно посмотрела на брата. – Я ведь на полном серьёзе несколько раз перекладывала образ старухи на Вадима, думая, что так будет проще. Просто дура, – ухмыльнулась она.
– Не обзывай себя.
– Какая разница?
– Ты знаешь, как я к этому отношусь. Да и ты ведь свои же принципы нарушаешь.
– Да я в курсе, что я слабачка и нарушила их уже в тот момент, когда всё придумала. А когда влюбилась в него, тогда-то рухнуло всё, – снова задумалась Дина. – Да даже убить себя легче!
– А ну-ка! – нахмурился Андре. – Не смей и думать в эту сторону.
– Ведь всё могло обойтись, правда рано или поздно всплыла бы наружу, и его когда-нибудь посадили бы. Нужно было только ждать, – говорила она медленно, находясь будто в трансе, и снова смотрела в невидимую пустоту пространства. – Я просто сумасшедшая фанатка, придумавшая себе сильного кумира, и даже придуманный человек оказался сильнее.
– Послушай меня, – посадил брат её в кресло, а сам сел напротив на стул, обхватив руками её голову. – Ты сильнее всех, кого я знаю. Ты не слабая. Ты говоришь, что Раскольников остался верен своим принципам, но совсем не думаешь о том, что он в них просто застрял, – Андре внимательно смотрел в её глаза, стараясь удерживать её внимание на своих словах. – Он же остановился! Застрял в прошлом, зациклился на нём! Почему ты не берёшь это в счёт?