Дине стало вдруг грустно, глаза заслезились. Он показался ей маленьким котёнком, которого хотелось прижать к сердцу и крепко-крепко обнять, но девушка знала конец истории, который был не так далеко.
– Я прогуляюсь, – поспешно отодвинулась она вместе со стулом.
– Дина? – взял Вадим её за руку.
– Всё хорошо, – улыбнулась девушка. – Как закончите, оставьте всё, я потом уберу.
Спокойный голос, которым она совладала, убедил жениха, и тот отпустил её, одарив улыбкой в ответ. Вставая, девушка заметила хитрую ухмылку Филиппа, что затревожило ещё сильнее, и Дина поспешила во двор. Она ходила по брусчатке от крыльца до ворот и обратно около пятнадцати минут, пытаясь то сложить воедино все мысли, то вовсе их отогнать. Старые мешались с новыми. Удивительным и странным показалось ей, что сказанные Филом слова подействовали, как неправильный совет. Столько времени она стремилась к убийству, столько времени искала способ его избежать, но ни уговоры брата остановиться, ни сильные чувства, зародившиеся внутри, не могли изменить решения. А теперь, когда ей напрямую сказали осуществить задуманное, девушка почувствовала себя будто обезоруженной, как будто с неё разом сняли всю ответственность. Дине показалось вдруг, что она освободилась от оков собственной мести и внезапно даже ощутила небольшую свободу. Дышать стало легче, но ком боли в сердце по-прежнему оставался там. В нём смешаны были мучения, родившиеся во время внутренней её борьбы между любовью и местью, и хоть вторая чаша весов теперь не стоила почти ничего, эти страдания осели глубоко в ней. Состояние облегчения длилось только минуту, но этого времени хватило, чтобы старые мысли заменились пока новыми, и Дина поставила перед собой задачу узнать, кем на самом деле является Филипп и почему он хочет смерти Вадима. Девушка провела снаружи чуть меньше получаса в раздумьях, как это всё провернуть, ведь обратный отсчёт уже начался. Их с братом плана было не миновать. Осознание этого придавало ей бодрости, ведь среди всех страшных вариантов, которые она имела до этого, неожиданно возник ещё один, в котором она видела перспективу для спасения всех троих: себя, брата и Вадима. И хоть не было пока никаких аргументов признавать его возможным, как и плана, что делать, девушка почему-то чувствовала, что внезапная просьба Филиппа может обречь её и двух близких людей на успех. По крайней мере, ей нравилось так думать, ведь покушение на жизнь Вадима со стороны другого человека освобождало её саму от этого действия, и тогда совесть девушки как дочери оставалась чиста, даже если она сама придумала себе эту миссию. Поэтому Дина спокойно могла теперь отказаться от своей первоначальной затеи и направить все силы на решение другой внезапно возникшей проблемы по спасению своего жениха.
Ободрившаяся вновь Дина вернулась в дом, убрала со стола и вымыла посуду, после чего поняла, что было подозрительно тихо. Она прислушалась. Никто не говорил. Это показалось ей странным, ведь обычно Филипп и Вадим часами решали рабочие вопросы. Мысли о неприятеле повлекли за собой воспоминания о его хитрой улыбке, и Дина мотнула головой, как бы вытряхивая всплывший образ. Она решила подняться наверх, но прежде мельком заглянула в гостевую комнату, Филипп лежал спиной к выходу, и девушка не видела его лица. Она прекрасно слышала его сопение, поэтому убедившись в том, что он спит, облегчённо вздохнула и закрыла за собой дверь.
Тёплый, почти горячий напор воды хоть немного смыл с неё напряжение. Одевшись в ночное бельё, она взглянула в зеркало, и ей стало жалко себя. Глаза девушки в отражении были такими, словно никогда не видели ничего хорошего. Дина улыбнулась, но это механическое поднятие уголков губ не изменило потухшего взгляда, и тогда они быстро упали обратно. Голова её устало завалилась назад.
– Что я наделала? – жалобно прошептала она.
Девушка вздрогнула и снова взглянула на себя. Напряжение не было смыто, это враньё, о чём Дина прекрасна знала, ведь её тело уже пропиталось им насквозь. Она захотела подумать сейчас о любви, и лицо в отражении на мгновение засияло, но улыбка сразу же рухнула, а глаза остались сверкать. Много месяцев обманывая Вадима, она перестала понимать свои искренние эмоции настолько, что порой ей казалось даже, что чувство любви было ненастоящим, и что она выдумала его, чтобы наказать саму себя за то ужасное, на что пошла. И приподнятые сейчас морщинки в уголках глаз очень её обрадовали. Они говорили, что остался ещё в её душе свет, который она могла созерцать. Дина не потеряла любовь и могла её чувствовать. Девушка вздохнула теперь с настоящим облегчением, потому что впервые увидела в своей любви надежду.