— Но я готов! — взмолился Леголас и жалобно всхлипнул. — Я давным-давно как готов. Я скоро кусаться начну от недотраха!
— Значит, придётся одолжить у псины намордник. Скоро стемнеет. Нам пора возвращаться, — отрезал Дамиан и бескомпромиссно направился к вороному жеребцу, мирно щипавшему травку у подножья старой яблони, оставив принца возмущённо хватать ртом воздух.
Они провели в родовом поместье Стюартов чуть больше двух недель. Дамиан и Леголас катались на лошадях, исследовали окрестности живописного графства Суррей, навещали соседей, которые были очень рады знакомству с нелюдимым затворником из старинной британской семьи, болтали, читали книги, завтракали, обедали и ужинали, просто лежали, обнявшись на диване в гостиной, и часами любовались языками пламени в камине…
Дамиан остановился в поместье, но отказался делить с Леголасом постель, воспользовавшись гостевой спальней. Он был нежен и ласков с принцем, но их ласки ограничивались невинными поцелуями и прикосновениями. Конечно, юноша пытался сломить оборону мужчины, но тот мягко и бескомпромиссно пресекал его попытки перевести их отношения в горизонтальную плоскость. Вот и сейчас Леголас пробирался под покровом ночи в гостевую спальню, надеясь прорвать брешь в оцеплении.
Дверь в комнату Дамиана оказалась незаперта, и Леголас, осторожно приоткрыв её, проскользнул внутрь. За окном стояла тихая лунная ночь. Красавица луна выгуливала свой роскошный наряд под восторженные возгласы придворных дам. Мужчина спал, раскинувшись на кровати, полностью обнажённый, укутанный лунным светом и тонким одеялом. Принц на цыпочках подкрался к кровати, вальсируя с разлучницей луной, и, подобно листику, невесомо опустился на белоснежный шёлк. Поборов желание прикоснуться кончиками пальцев к живому божеству, принц печально вздохнул, забрался под одеяло, положил голову мужчине на плечо и уткнулся носом ему в грудь.
Как и тысячи лет назад рука провела по шёлковым волосам и заключила в объятия, защищая совершенное творение Эру от ночных демонов. Сколь много раз Дамиан вглядывался в ночь, где на террасе пентхауса престижной многоэтажки еле различимо мерцал огонёк сигареты. Все ночи, что сын Трандуила провёл в его объятиях, он метался на кровати в дикой агонии, не находя покоя. Слишком много боли, слишком много страха, слишком много потерь выпало на долю этого прекрасного, но хрупкого, как бабочка, существа. Именно там на границе кромешной тьмы, когда падают всё маски и демоны ночи выбираются из своих нор, и ослепительного рассвета, когда стираются воспоминания о ночных кошмарах и первые лучи солнца прогоняют тревожные тайные мысли, и родилась незримая красная нить, связавшая два столь разных сердца.
— Спи спокойно, эльфёнок. Ни один демон больше не потревожит твой сон, потому что я уничтожу их всех, всех до единого, принц сумерек, — прошептал Дамиан и поцеловал спящего юношу в лоб.
Серебристый Mercedes Maybach петлял по просёлочной дороге, унося двух путников навстречу союзнице влюблённых сердец и разбойников.
— И куда мы едем, позволь спросить? — поинтересовался Леголас, чьи глаза были спрятаны под чёрным шёлковым галстуком, так некстати закрывавшим обзор. Но и без этой предосторожности за окном роскошного автомобиля было так темно, что хоть глаз выколи.
— Терпение, эльфёнок. Хотя мы оба знаем, что это не твоя сильная сторона, — ухмыльнулся Дамиан и шлёпнул принца, норовившего сдвинуть импровизированную повязку с глаз, по любопытной руке.
— Дами-и-и-ан!!! — заныл Леголас и насупился, как ребёнок, у которого отобрали конфетку, когда Дамиан расхохотался, позабавленный его тщетными потугами.
— Уже немного осталось. Потерпи. Будь хорошим мальчиком и получишь свою награду, — Дамиан не смог скрыть улыбку, заметив, как расцвёл его принц при одном упоминании о награде.
Извилистая деревенская дорога вывела их к заброшенной полуразрушенной церквушке, сокрытой вглубине лесной чащи, среди буков и вековых дубов. В лунном свете она казалась нереальным сказочным островком из ныне канувшей в небытие реальности. Той реальности, в которой некогда обитала магия.
— Мы на месте. Можешь снять повязку, — мягко сказал Дамиан и открыл дверь, помогая принцу выбраться из машины.
Леголас подчинился и с нескрываемым благоговением огляделся по сторонам. Заброшенная церковь с заколоченными, грубыми, почерневшими от старости ставнями навеяла на принца воспоминания об опустевших эльфийских городах. И так же как и тогда, когда эльфы покидали смертные земли, в его душе царила невообразимая тоска, а пустые глазницы прекрасных дворцов, принесённых в жертву беспощадному времени, взирали на него с немым отчаянием.
— Тебе нравится? Ещё один символ растоптанной веры. Магия нынче не в чести, а старые боги преданы забвению, равно как и новые, — выдернул юношу из омута воспоминаний мелодичный голос.
— Возможно, но у нас всё ещё есть мы. Магия никуда не исчезла, она просто поселилась в сердцах людей, — улыбнулся Элвир и озорно вздёрнул бровь. — Ты привёл меня сюда, чтобы луна сочетала нас узами брака, как это делали наши дикие лесные предки до того, как Нолдор вбили в их своенравные упрямые головы, что это дикая и варварская традиция?
— Я не верю в узы брака, но сегодня я призову луну в свидетели таинства, что свершится в стенах этого священного места, — таинственно промурлыкал брюнет и протянул Элвиру руку. — Хочешь посмотреть, что скрывается внутри?
— Пренепременно, — отозвался принц, с улыбкой приняв предложенную руку.
Дверь в заброшенную церковь оказалась не заперта, и потому путники беспрепятственно проникли внутрь. В каменных стенах царили запустение и разруха, что и немудрено, ведь прихожане и служители церкви давно покинули божественную обитель. Теперь лишь свободные птицы да вездесущий лесные жители заглядывали в её стены, чтобы укрыться от непогоды. И вся красота, скрывавшаяся внутри храма, теперь принадлежала только им, а ещё двум странникам, по воле судьбы оказавшимся посреди лесной чащи ночью. Холодный пронизывающий ветер ворвался сквозь заколоченные ставни, и принц содрогнулся от обжигающего холода. Дамиан обнял его спины и прошептал на ухо:
— Ты смотришь и не видишь, мой ледяной принц. Помнишь, один маленький проказник частенько ускользал от стражей своего строгого отца на закате, чтобы полюбоваться, как тьма накрывает старый мир, укутывая его в серебряный саван, и возвращался лишь тогда, когда первые лучи солнца знаменовали рождение нового дня.
Принц посмотрел вверх и невероятно тёплое и нежное чувство заполнило всё его существо. Магия первозданной красоты застыла в камне и витражном стекле, просачиваясь внутрь мириадом серебряных лучей, переливавшихся всеми цветами радуги.
— Это витраж «Добрый самаритянин» Марка Шагала. В основу его создания легла притча о милосердном самаритянине, который бескорыстно помог другому. Так вот, у него закон любви был написан в сердце, для него ближним оказался не ближний по духу, не ближний по крови, но тот, кто случайно встретился на его жизненном пути, кто именно в ту минуту нуждался в его помощи и любви. Для меня таким добрым самаритянином оказался маленький храбрый принц из враждебного клана.
— А ты стал им для меня, — прошептал принц и, повернувшись, встретился с глазами мужчины, для которого он составлял целую вселенную.
— Ты доверяешь мне? — Дамиан протянул руку, приглашая следовать за ним, и Элвир вложил свою по-женски тонкую ладонь в его, давая согласие пойти за своим хозяином, куда бы тот ни отправился. И тот привёл юношу к железной кровати, неведомо как очутившуюся на месте алтаря. Свет луны проникал сквозь витраж в форме розы, отражаясь на белоснежных шёлковых простынях.
Принц заглянул в бирюзовые глаза и прикоснулся к плотно сомкнутым губам мужчины, умоляя.
— Поцелуй меня наконец. Сделай меня своим.
— Ты доверяешь мне? — снова задал вопрос Дамиан и погладил совершенное создание Эру по алебастровой щеке. Элвир был словно высечен из цельного куска мрамора. Холодная и нереальная в своём совершенстве красота, в которую хотелось вдохнуть жизнь, заставить безупречный мрамор треснуть и выпустить на волю то, что скрывалось под ним.