– Нет, учитель, я искренне надеюсь, что вскоре они переключатся на кого-нибудь более… благодарного. Но я действительно встретил девушку.
– Вот она, молодость! Ты сам себе противоречишь, мой мальчик.
Наставник усмехался и дразнил, но я знал – он внимательно слушает каждое мое слово. Взгляд его стал цепким, и сам он подался вперед.
– Дело в другом. В ее присутствии дракон проявляет себя странно. Я ощущаю всплеск, молниеносный, но еще прежде, чем до конца осознаю его и грозящую ей опасность, все затухает. Будто сила высвобождается, но… трудно сказать… исчезает.
Зелт потер подбородок и, вставая, спросил:
– Как, говоришь, ее зовут?
– Этого я не знаю. И кажется, она не в восторге от того, кто я.
– Очень любопытно. Выбрал ли ты, мой мальчик, интересные для себя дисциплины?
– Не уверен, что общая программа мне подойдет, но если вы считаете нужным…
– Вот и я не уверен, но присутствие в Академии обязывает хотя бы частично соблюдать принятые здесь нормы. Я переговорю с ректором и остальными деканами, а ты пока узнай имя своей особенной незнакомки. Разве учил я тебя быть столь невежливым и… неосмотрительным?
И, лукаво подмигнув, учитель оставил меня. Узнать имя незнакомки? Что ж, это я собирался сделать и сам. А еще непременно разобраться, что происходит с силой, когда она рядом.
Тина
В столовую я так и не пошла. Зара принесла мне булочку и поделилась запоздалыми новостями: Анир наконец вышел из башни и Академию разрывает от сплетен и восторженных визгов.
– Подумать только, – буркнула я.
– Я правильно понимаю, что всеобщая эйфория тебя не захватила?
– Армагар упаси. Тьфу! Неужели великий дух не мог избрать кого-то получше?
Зара рассмеялась и окинула меня внимательным взглядом.
– По крайней мере, огневи́чкам теперь есть, чем заняться, и наши шторы останутся целы. Как думаешь, сколько дней им понадобится, чтобы успокоиться?
– Очень надеюсь, что немного, а то придется научиться летать, чтобы миновать толпы в коридорах, – хмыкнула я и вдруг вспомнила: – Ийрат ощипанный! Учебники!
К счастью, ближе к вечеру девицы все же разошлись по своим комнатам, и я беспрепятственно забрала забытые на боковой лестнице книги. Собственно, их изучению и посвятила остаток дня. Схемы, рисунки, четкие формулы и формулировки. Чтобы добиться желаемого эффекта, такие, как я, должны были приложить немало усилий и… не факт, что достичь в итоге нужного результата.
Пожалуй, это все-таки бесполезно, решила я для себя и, укладываясь спать, спросила у Зары:
– Значит, его поселили прямо в башне?
– Кого?
– Анира…
– Он же тебя не интересует, – подколола соседка.
– Ага. И все же?
– Да, в одной из башен левого крыла.
– В которой именно?
Улегшаяся было Зара приподнялась на локте:
– Там жилая всего одна, еще в одной обсерватория, но ее не перепутаешь.
– Ясно. А учитель Зелт живет с ним?
– Не думаю. Скорее всего, у него комната на седьмом этаже, там, где живут преподаватели и ассистенты из тех, у кого нет семьи и своего домика в Талисии. Но это не точно. Просто сомневаюсь, что им комфортно было бы в одной башне, она не такая уж большая.
– А другие башни?
– Точно есть еще одна обсерватория, но про жилые я не знаю. В центральной – преподавательская библиотека. Говорят, королевская чета свезла туда ценнейшие и редчайшие книги со всего королевства, представляешь?
– Представляю, – вздохнула я. – Даже во дворце мало что осталось.
– Серьезно? А ты откуда знаешь?
– Слышала. Ладно, давай спать.
Шесть учебных дней (первый из которых на этой неделе я пропустила), один день на самостоятельную подготовку (библиотека, доклады, отработка пропусков и «неудов» и даже попытки практики в Талисии или окрестностях) и один день – выходной. С таким режимом меня потеряет не только Лестор, я сама себя потеряю!
По дороге на зельеварение я размышляла о том, как заговорить с Аниром о верме, и пришла к выводу, что заговаривать об этом с ним нельзя категорически. Папа считал, что мировое соглашение и полюбовное разрешение противоречий всегда лучше, но как? К тому же даже великий дарий Айландера в любой ситуации обязательно держал армию наготове. Даже после того, как истеричная королева Кайлована подписала договор о мире и в знак своих самых искренних намерений пыталась сосватать за меня своего избалованного сынка. Так, не будем о гадком. Анир… Можно ведь сказать, что верм нерабочий? Или сделать акцент на том, что магии во мне нет. Мало ли, он вообще сломан, но дорог мне как память?