Ректор Академии Стихий улыбнулся мне крайне мило, сложил руки за спиной, и прошел вглубь кабинета, рассматривая книжный шкаф, грамоты, висевшие на стенах и портрет нашего президента. На него почему-то посмотрел несколько дольше, чем, как мне кажется, следовало бы.
— Что вам от меня нужно? – Осмелилась спросить я, пока он ходит и ничего не говорит.
— Мне? – Он словно задумался, хотя явно знал ответ. – Твоя магия и ты.
— Вы говорите, как книжный злодей, – хмурюсь я. – Я вас боюсь.
— Меня? Зачем же? – Он удивился настолько, что даже оторвался от созерцания портрета президента и внимательно посмотрел на меня. – Меня не нужно бояться, Лия. Я сказал вам правду: мне нужна вы и ваша магия.
— У меня нет никакой магии. – Говорю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Никандор присаживается на то место, где сидела я, чтобы быть напротив, и внимательно смотрит мне в глаза. Спокойно, даже радушно отвечает:
— К сожалению, тут вы не правы. Магия в вас есть. Вы прошли большой отбор на наличие магов в этом континенте, в этом безмагическом мире, и теперь мы обязаны забрать вас в наш мир. Вообще уже как недели две нужно было это сделать, но просим прощения, задержались с бумагами с вашим переводом.
— С каким переводом? Почему никто об этом не знает? И почему я сама раньше никакой «магии» не замечала?
— Говорю же, мир совсем без магии, тут её так мало, и все предпочитают в неё совсем не верить. Это печально. Однако есть те, кто рождается с определенным количеством магического резерва. Именно в вас была замечена стихийная магия, её достаточно, чтобы начать обучение в моей академии.
— Вы меня сейчас перед фактом ставите? То есть, вы не хотите спросить у меня, что я об этом думаю, или как мне эта тема с переездом в другой мир?! – Разозлилась я.
— Ну, что же вы так? Не горячитесь. Наш мир – удивительное место, вам там определенно понравится. К тому же магия…, – он неопределенно взмахнул рукой в воздухе, и продолжил: – … её хочет получить каждый третий в вашем мире.
— Но я не хочу! – От злости топаю ногой, чтобы привлечь внимания, чтобы меня услышали, наконец. – Я учусь на хирурга, хочу работать, хочу людей спасать! У меня семья, собака, я хочу быть с ними!
— Лия, милочка, не нужно так переживать. Никто о вашем исчезновении и не узнает даже.
— В каком смысле?
— Вы определенно исчезните. Не только из этого мира, но и из памяти тех, с кем были рядом всё это время.
— То есть, мало того, что вы хотите меня похитить, так меня ещё и не спасет никто, только потому что не будет меня помнить?!
Это уже походило на белую горячку или на шизофрению. Я злилась, боялась, откровенно недоумевала.
Ректор Академии Стихий как-то виновато улыбнулся и развел руками, мол, прости, что имеем.
— Докажите. – Вырывается вдруг у меня. – Докажите, что эта ваша магия существует.
Мужчина смеётся. Так легко и беззаботно, словно я маленький ребенок, который надел штаны на голову. Но, отдать ему должное, делает какой-то замысловатый пас руками и в его руках появляется струя воды, которую он свободно перекатывает меж длинных пальцев, не касаясь кожи.
У меня медленно, но верно отпадает челюсть. Я видела карты, шарики, монеты, деньги в руках, но никогда не видела струю воды.
Ректор собирает её в ладони в шар, подкидывает, как мячик, «проливает» на ладонь и снова собирает в шар. Я медленно подхожу к нему, он приближает водный шар ко мне, я внимательно его рассматриваю, провожу ладонью сверху и снизу, наклоняюсь, смотрю по сторонам. Это иллюзия? Проекция? Сон?
Мужчина смеется, следя за мной и весьма вежливо разрешает:
— Можешь потрогать.
Естественно, трогаю, ибо интересно очень. Дотрагиваюсь сначала пальцами до поверхности. Убеждаюсь, что таки вода, холодная и мокрая. Потом просовываю всю ладонь, чтобы убедиться, что и внутри ничего нет. Когда высовываю, конечность, естественно, оказывается мокрой. Вытираю о халат, ибо вдруг и не вода вовсе.
— Убедилась? – Спрашивает Никандор деликатно.
— Я вам все равно не верю. – Хмуро отвечаю, насухо вытирая руку. А потом более оживлённо спрашиваю, тыча в своёго ректора: – А с ним что?
Никандор переводит взгляд на Петра Ивановича и снова улыбается. Мягко и по-доброму, словно с ребенком разговаривает. Он в принципе держится этой позиции – я ребенок, к которому нужен правильный, спокойный подход.