Только очень богатые люди могли себе позволить нечто подобное. То, что я смог разглядеть подо льдом, было, по моему мнению, отличным обмундированием. Я использовал рукоятку кинжала, чтобы отбить лёд с нагрудного щита бдящего. Как я и подозревал, и почти разглядел через лёд, с левой стороны груди был выгравирован рельеф Быка. Мотив, который я нашёл и у другого, частично освободив его ото льда.
Я вернулся к бдящему и отбивал лёд, пока не достиг его пояса. Не раз мне приходилось прерывать работу, чтобы потереть друг о друга руки и согреть их под мышками. Наконец я смог добраться до кожаной сумки, которую увидел подо льдом. Там, в этой сумке, я обнаружил горсть монет. Золотых и серебренных, и пару медных. Я поднял их вверх, чтобы изучить.
— Ну и как, вы узнаёте чеканку? — спросила Лия.
Я покачал головой. Я много путешествовал все эти годы, но чеканку, как эту, ещё никогда не видел до сегодняшнего дня. На всех монетах она была одинаковой, будь то золото, серебро или медь.
— Они были на службе у великой империи, — сказал я.
— Почему?
— Только одна валюта. Если я залезу в мой кошелёк, я найду валюту разных графств, герцогств и королевств. Страна, которой они служили, была достаточно большой, чтобы иметь свою валюту, и достаточно важной, чтобы во время торговли в страну не попадали чужие монеты.
Лия подошла ко мне.
— Вы всё время удивляете меня своими знаниями, выводами и догадками, — она улыбнулась. — Вероятно, мы никогда не узнаем, правы ли вы. Но идите сюда и посмотрите на это. Может и здесь вы сможете найти хорошее объяснение.
Они подвела меня к гномам, и в этот раз я сразу заметил, что она имеет ввиду.
Я уже встречал нескольких гномов — жизнерадостные парни. Они выглядели так, будто были низкими людьми. Всё в них имело те же пропорции, только короче, по ширине они, однако, были нормальными. Возможно, они были на голову ниже человека среднего роста, зато, чаще всего, намного более массивными и сильными.
Общительные малые, любители посмеяться и выпить. Только лучше их не сердить, в таверне они дерутся, как лучшие мужики. Эти были другими. Под панцирем льда их доспехи были не менее тяжёлыми, чем у их бывших противников, но уже сильно заржавели. Гномы гордились своими навыками в металлообработки. Ни один гном, с которым я когда-либо встречался, не оденет ржавые доспехи.
В то время как подо льдом цвет кожи солдат казался восковым, у гномов он был серым. Броня была сильно повреждена, едва ли ещё пригодна для использования, видимо, один удар топора полностью открыл эти доспехи.
Этот удар был таким сильным, что рассёк всё: ржавую кольчугу, а также сгнивший кожаный дублет. Но на серой коже подо льдом была видна рана и белое ребро, но никакой замёрзшей крови. Их кожа казалась мне старой, грязной, как будто выделанной.
Бороды гномов были неопрятными, кожа каменисто-серой, глаза без ириса. На лбу каждого раскалённым железом была выжжена руна. Мне казалось, будто руны слабо светятся. Каждый из гномов оскалил зубы, показывая длинные резцы в серых дёснах.
По доспехам можно было легко распознать, какие удары были получены в этой последней битве; там, подо льдом, блестела рассечённая или изогнута сталь, в то время, как в других местах она была ржавой. Их связывали тяжёлые железные цепи, как будто смертельных ран было недостаточно, чтобы удержать их на месте.
Чтобы разглядеть одного из них повнимательнее, я опустился на колени. Теперь я встал и отступил на один, возможно два шага назад.
— Вы Маэстра, — выдавил я. — Вам лучше знать, что означают эти руны.
Но у меня было ужасное подозрение.
Она медленно кивнула, в свете масляной лампы ее светлая кожа имела сходство с восковой кожей человеческих мертвецов.
— Я не могу быть уверенной, я ещё никогда не видела таких рун, но я слышала о них и наткнулась на похожую в тексте, который хранился под замком. Эти бедные создания были избраны в качестве вечных стражей.
— Нежить, — сказал я, сглатывая.
— Да. Скорее всего, они охраняют могилу короля. Больше никто так не важен, чтобы проводить подобный отвратительный ритуал, — она подняла на меня глаза, и вновь было сложно интерпретировать её взгляд, однако мне показалась, что я обнаружил в них глубокую печаль. — В ритуале, о котором я читала, было необходимо, чтобы стражи, во время церемонии, совершили самоубийство… Эти гномы вызвались добровольно, чтобы защищать своего короля всю вечность.
— Святые боги, — я говорил тихо. — Они…?
— Думаю, да, — Лия посмотрела на гномов и цепи. — Если бы не холод… да, я думаю, они ещё…, - казалось она подбирает слово, — активны.
Холод, который я теперь почувствовал, не имел ничего общего с холодом в комнате, он исходил из глубины души, вызвав у меня дрожь. Я часто роптал на свою судьбу, но судьба тех, что лежали здесь…
— Давай выбираться отсюда, — сказал я.
— Да, сейчас. Я просто хочу узнать, что искали те, что спускались вниз сюда вчера. Всё выглядит нетронутым.
Она была права. К мёртвым никто не прикасался, к дверям тоже. Только блок, к которому была прикреплена верёвка, недавно двигали.
— Думаю, — в конце концов сказал я, — они только подготавливали путь. Видимо, у них было мало времени.
— Возможно, — она всё ещё озиралась. — Вот. Эту котомку обыскивали.
Один свёрток мёртвого открывали. Лёд был пробит только сбоку, всё ещё держа кожаный лацкан в панцире, поэтому я не заметил. Или мои глаза были уже не теми, что раньше.
Я открыл котомку, но не нашёл там ничего особенного. Комплект одежды, жёсткий от холода, однако там имелось свободное пространство, как будто что-то лежало. Величиной примерно с кулак. Но что это действительно могло быть, нельзя было опознать.
— Пойдём, — поторопила Лия.
Я кивнул и потушил масленые чаши. Света фонаря показалось мне вдруг недостаточно. В мерцании маленького пламени казалось, будто я вижу, как двигаются мёртвые, пялятся на меня, как будто хотят что-то сказать или показать. С рельефами случилось тоже самое, теперь картины тоже казались нереально живыми и только того и ждали, чтобы наброситься на меня.
— Да, пойдём, — сказал я.
Мой голос дрожал, поэтому я прочистил горло. Каким-то образом эхо пронесло звук так, будто это прокашлялся бдящий, а не я.
Она уже стояла возле верёвки. В её поясе я увидел лом, который уронил. Она подумала и об этом. Я наблюдал, как она, будто это не стоит ей никаких усилий, подтягивается по верёвке наверх, только с помощью силы своих рук, а потом последовал за ней, гораздо менее изящно, элегантно и быстро.
Мои опасения были обоснованы, подъём был почти выше моих сил; я уже боялся, что упаду в эту ледяную комнату мертвецов. Ужас, который охватил меня при этой мысли, заставил продолжать подниматься по шахте, хотя мои силы уже давно закончились.
Добравшись до верху, я был благодарен за её помощь, когда она вытащила меня из шахты. Плечи горели, как огонь, а руки кровоточили: я два раза соскальзывал, когда терял в руках силу. Тяжело дыша, я повернулся на бок, лёг на холодный пол подвала в башне и весь вспотел под старой шубой. По сравнению с холодом там внизу, здесь было тепло.
Я остался лежать, потому что так устал, что даже не мог шевельнуть пальцем и наблюдал за Лиандрой, как она вернула плиту на место, закрыла шахту и даже лом положила туда, где я его нашёл.
Потом она протянула мне руку. С её помощью я встал, чувствуя себя одеревеневшим, старым и бесполезным.
Мне снова понадобилась помощь, чтобы одеть мою кольчугу. Она ничего не говорила, только помогала. Время от времени я видел, как её задумчивый взгляд покоится на мне.
Когда мы добрались до комнаты в башне — это было словно освобождением. Мы последовали примеру хозяина. Задвинули засов, а бочки вновь вернули на крышку люка.
15. Особенная виноградина
Когда Лиандра заперла за нами дверь в башню, тепло в коридоре, который вёл в зал для гостей, показалось мне благословением, хотя здесь тоже тут и там выросли на стенах морозные узоры.