Глава 21. Глупая
Все действительно было хорошо, что я сама не могла поверить тому, что случилось на отдыхе. Будто бы и не было слов Рэнд об его учебе, и не было моих сухих слов о том, что нам стоит расстаться. Рэнду так легко было снова стать моим защитником и моей опорой, и уж тем более поверить мне, что все в порядке, но все не было в порядке. Не было, и это было самым противным и ужасным чувством, что мне когда-либо приходилось терпеть в себе. С родителями всегда было по-другому, ведь разрушался их брак, наша семья, но почти все выяснения всегда относились к ним. Теперь дело касалось меня, действительно только меня, и это не могло не угнетать.
Будто бы чувствуя за собой какую-то вину Рэнд был в последнее время особенно обходительным и внимательным ко мне. Если мы сидели за столиком в столовой, он постоянно украдкой рассматривал меня, особенно когда я с кем-то беседовала. Это не злило, но скорее тревожило. Когда случалось нам где-либо остановиться, он просто крепко прижимался ко мне, и молчал, ничего не произнося, и это было похоже на прощание. Мы могли сидеть у меня или у него дома, и Рэнд старался развлекать меня, будто он заправский клоун, и в этом я находила средство отвлечения от ненужных по его мнению мыслей. Приходилось ли мне заехать к нему на работу, и он просто заваливал меня сладким. От его поведения мурашки ползли по моей коже, ведь он так ни слова и не сказал мне о том нашем разговоре, и я с дня на день ждала, когда ему надоест играть в эти прятки с реальностью, и он наконец скажет с облегчением, что нам нужно расстаться.
Я не злилась от его навязчивого внимания, я покорно принимала все, даже самые твердые и тяжелые объятья и просто ждала. Не то чтобы я не верила Рэнду, но я не верила точно обстоятельствам, которые были против нас. Иногда хотелось выть, и я сама себе удивлялась, как удерживаюсь от того, чтобы не заговорить с ним обо всем этом первой. Я просто знала что надолго его не хватит, но ожидать становилось все труднее.
В феврале Рэнд впервые поехал в Боулдер, чтобы посмотреть на колледж, и заодно найти место для жительства. Впервые его родители настояли не на полной его самостоятельности от них, и были довольно таки настойчивыми в том, чтобы он не жил в общежитии. В тот вечер он приехал таким сияющим, и я мягко улыбалась когда слушала его рассказы об колледже.
— Это нечто, — уверял меня он, делая без моей помощи себе чай, так как на моей кухни он уже давно чувствовал себя как дома. Думаю именно на этом поприще они сошлись с дядей Питом…хотя еще машины, фильмы о второй мировой войне и конечно же спорт! — Мне понравилось все, реально все. Даже не знаю что лучше — библиотека или спортивная площадка. Даже и не знаю захочу ли переходить потом в Денвер…хотя нет, конечно же захочу ведь в Денвере постоянно есть какие-либо матчи.
Я сидела на стуле и старалась казаться как можно более заинтересованной, ведь Рэнду было необходимо, чтобы я его поддерживала. Но слушать его радостные речи было больно, ужасно больно. Если раньше я еще пыталась внушить себе, что мои чувства к Рэнду и рядом с любовью не стояли, то теперь я признавала поражение разума над сердцем. Сердце нагло показало мне, какой на самом деле и является любовь. Сначала это кажется увлечением, просто парень, которого ты знаешь всю жизнь, а потом неожиданно понимаешь, что вот эта тоска без него и простое счастье без примеси экстаза и есть любовью. Это в книгах любовь должна напоминать наркотик без которого не можешь прожить, а в жизни это не передаваемое переплетение многих чувств: легкая тоска, тепло, когда знаешь что увидишь его, и надежность во всем что он делает. Словно связка проводов в кабеле множество чувств, оттенков, часов проведенных вместе, воспоминаний, снов о нем делают любовь любовью. И она вовсе не выглядит простой, а тем более не является только потому что ты не станешь резать себе вены, без наркотика и эйфории. Это такая тоска, с которой ты вполне сможешь жить, даже улыбаться, интересоваться еще чем-то, но не забывать ее.
— Разве ты собираешься заниматься там спортом? — увлеченно спросила я, пряча глаза в газету, которую старалась прочесть еще полчаса назад, но было слишком трудно разбирать буквы, думать о своем и говорить с Рэндом.