— Сегодня же суббота, почему дядя Пит уехал?
Пока я шла на первый этаж, голова моя кружилась, и я уже знала эту слабость, но надеялась, что до обморока не дойдет. Когда я вошла на кухню, мама радостно пожала плечами:
— Он теперь больше работает. Хочет чтобы у нас была лучшая страховка для больницы, к тому же он решил что нужно начинать откладывать деньги тебе на колледж. Он знает, что ты бы хотела учиться где-нибудь подальше от дома, значит нужны будут деньги на проживание и тому подобное.
Слова мамы меня приятно удивили, раньше я об этом и не думала. Чтобы я там не думала раньше, дядя Пит меня любил, всегда любил, а не начал любить просто потому что жениться на маме.
Пошатываясь, я села, сердце при этом глухо отдалось в груди. Схватившись за него, я секунду старалась дышать, но вот, я сижу на стуле, а в другое мгновение уже темнота.
Наверное я спала, потому что мне снилось что я вижу перед собой Рэнда, но вовсе не злого, и не серьезного, не улыбающегося и совершенно не уверенного в себе. Он был бледен и напуган. На долю секунды я подумала что умерла, ведь не могло быть так, что мама позвонила бы ему, и уж тем более в таком случае он бы все равно не приехал. Я его обидела, я знала это — он признался мне в любви, а я была холодной, бесчувственной, словно машина пробарабанила в ответ, что тоже его люблю. С таким же успехом я могла сказать, что помыла свою машину, в тоне голоса не было бы никакой разницы. Может я бесчувственная? Может ли быть так, чтобы человек не умел любить? Иногда мне кажется, у меня нет привязанности к родителям, за их старые ссоры и скандалы, но Рэнд? Я не могу его не любить! Скорее я не позволяю этого себе. Но теперь поздно об этом думать, не смотря на те слова, что он мне говорил, что не даст мне все испортить. Так не будет — вот что он сказал. А теперь он здесь.
— Что со мной? — я едва пошевелила губами.
— Обморок. Отец сказал, тебе нужно перейти на другое лекарство, так как из-за этого будут происходить подобные вещи. И еще, что тебе нужно начать заниматься спортом и тренировать сердце. — Рэнд говорил сухо. Точнее в нем говорила обида, но и тревога тоже. Его глаза теперь стали полностью серыми, ни капельки синевы, и я только теперь поняла, что они такие когда у него плохое настроение. Когда же хорошее они полностью синие, яркие, замечательные.
— Не подумала бы что ты приедешь ко мне, узнав что я плохо себя чувствую. — отозвалась я, на самом деле не собираясь этого говорить вслух. А просто так думая.
— Как же ты плохо меня знаешь, — тон голоса Рэнда можно было назвать одновременно не верующим и в то же время еще больше обиженным. — Неужели ты считаешь меня столь мелочным, что узнав о твоей болезни, я из-за обиды на тебя не приеду?
Я молчала. Как же мне было стыдно, потому что я сама наверняка, так бы и поступила, не смогла бы приехать к нему из-за стыда. Рэнд замолчал и просто смотрел на то, как на моем лице проступает вина.
— Ты еще не одумалась? — спросил он, наконец устало потирая глаза. Как всегда Рэнд был в своей любимой спортивной одежде. Темно-синие штаны и цвета морской волны куртке, поверх просто белой футболки. И почему раньше меня это злило? Какой родной выглядела эта одежда, особенно куртка, иногда в школе я ходила в ней.
— Нет — отозвалась я, в который раз думая, не совершая ли ошибку. Конечно же совершаю, но это лучше отстрадать теперь, чем потом весь год, когда буду думать о его вероятных изменах с красивыми девушками из колледжа. Нет, скорее всего он не стал бы мне изменять, но по мере того, как он будет там, то начнет меня забывать, а что еще хуже, я начну забывать о нем. мы расстанемся, и то что было волшебной сказкой об Ассоль и Грее, перестанет быть таковой.
— Ясно, — больше ничего не сказав, Рэнд поднялся со стула, и я думала что он уходит, но вместо этого Рэнд неожиданно скинул свои тапки, выданные ему мамой, и улегся рядом. — Спи, я теперь все равно твой друг, и немного побуду с тобой.
— Ты ведь знаешь, что таким образом провоцируешь меня? — мне действительно стало страшно. Как я смогу теперь уснуть, зная, что он рядом, когда уже не считается моим.